Я поблагодарила Кэроли, после чего мы обменялись парой фраз, и она двинулась к своей машине. Подобрав утреннюю газету, я вернулась в дом и по пути просмотрела первую страницу. Сегодня воскресенье, индекс «НАСДАК» упал на десять пунктов, расследование убийства в Кресент-Хайтс не сдвинулось с места. Казалось невероятным, что этих людей могли убить в таком чудесном месте.

Я рассказала Джо об ужасном преступлении и сдвинула алюминиевую фольгу.

– Шоколадный торт, – объявила я. – От Феи-булочки.

– Фея-булочка? Вроде пасхального зайца?

– Кажется, да. Что-то в этом духе.

Джо бросил на меня мечтательный взгляд.

– Знаешь, а она тебе идет. Я имею в виду рубашку.

– Спасибо, дружище.

– Но без нее ты будешь еще лучше.

Я улыбнулась, поставила блюдо на стол, потом медленно расстегнула пуговицы и сбросила рубашку с плеч.

– В детстве у меня тоже была такая свинка, – сообщил Джо, когда вечером мы подошли к домику Пенелопы.

– Брось! Ты же из Бруклина.

– Ну и что, в Бруклине есть задние дворики. Нашу хрюшку звали Альфонс Пиньоль, мы кормили его пастой и обжаренным салатом, приправленным чинзано. Он это обожал.

– Ты все выдумал!

– Ничего подобного.

– И что с ним стало?

– Пошел на жаркое нашим бруклинскими язычникам. Под яблочным соусом.

Джо заметил недоверие на моем лице.

– Ладно, я соврал. Когда я поступил в школу, мы перевезли его на ферму в штат Нью-Йорк. Сейчас я тебе кое-что покажу.

Он потянулся к граблям, стоявшим возле домика, и Пенелопа сразу же принялась сопеть и хрюкать. Джо стал издавать такие же звуки.

– Поросячья латынь, – пояснил он, улыбнувшись. Джо перекинул грабли через забор и почесал Пенелопе спину. Свинка упала на колени, перевернулась на спину и в восторге задрала копытца к небу.

– Не устаю удивляться твоим талантам! – воскликнула я. – Кстати, теперь ты можешь загадать три желания.

На закате дня Джо, я и Марта поужинали на большой веранде с видом на залив. Я приготовила по маминому рецепту жареных цыплят под соусом барбекю, а на десерт подала мороженое – вишневый Гарсиа и чанки-манки. Мы просидели за столом несколько часов, слушая по радио музыку и глядя на язычки свечей, колыхавшиеся в прибрежном ветерке.

Ночью мы постоянно просыпались и тянулись друг к другу, чтобы целоваться, шутить и заниматься сексом. Мы сидели в кровати, ели шоколадный торт и мечтали вслух, а потом засыпали, так и не разомкнув объятий.

На рассвете зазвонивший у Джо мобильник разрушил идиллию. Молинари сказал:

– Да, сэр. Я готов. – И отключил связь.

Он снова обнял меня и прижал к себе. Я поцеловала его в шею.

– Когда за тобой приедут?

– Через пару минут.

Джо знал, что говорил. У меня было всего сто двадцать секунд, чтобы увидеть, как он оденется в темной комнате при свете одинокого луча, который падал сквозь жалюзи на его грустное лицо.

– Не вставай, – сказал он, когда я попыталась слезть с кровати.

Джо натянул мне одеяло до подбородка и стал покрывать поцелуями мое лицо – глаза, щеки, губы.

– Кстати, я загадал три желания.

– Какие?

– Нельзя рассказывать заранее, но одно из них – вишневый Гарсиа.

Я рассмеялась и поцеловала его в щеку.

– До встречи, Линдси.

– До встречи, Джо.

– Я позвоню.

Я не стала спрашивать – когда.

Ранним утром все трое собрались в «Кофе бин» и устроились на каменной террасе, выходившей на затянутый дымкой океан. Кроме них, в кафе никого не было, и они вели напряженный разговор, обсуждая предстоящее убийство. Человек в синих джинсах и черной кожаной куртке – сообщники звали его Факт – повернулся к остальным и сказал:

– Ладно, а теперь повторите еще раз для меня.

Мужчина по прозвищу Лоцман добросовестно прочел записи в блокноте, перечислив привычки обитателей дома, распорядок дня и все, что ему удалось узнать о семье О'Майли.

Другой парень, по прозвищу Охотник, одобрительно кивнул головой. О'Майли были его находкой, и собранные Лоцманом сведения лишь подтвердили, что чутье не подвело его. Он стал насвистывать какой-то старый блюз, но осекся под взглядом Факта.

Факт был щуплого телосложения, но, похоже, имел немалый вес в компании.