— У тебя их было много?

— Первое, что я, кажется, помню, — это морда какой-то из моих кошек, — улыбнулся Йорг. — В моей тройке кошки были «няньки», а кот — «страж». Хотя и кошки, конечно, могли порвать кого угодно. Собственно, даже мой пони воспитывался по программе охраны. Не надо думать, что маленькая лошадка такая уж беспомощная, зубы у неё о-го-го, да и копытом лягнуть может до смерти.

— Хотела бы я, чтобы так росли мои дети, — хмыкнула Кира, — пони, гепарды…

— Так просто всё это не получается, — вздохнул Йорг. — Где-то, на тёплых планетах, всё иначе, а я родился в замке, стоящем посреди степи, которая два-три месяца в году покрыта снегом. В таком доме должны жить несколько поколений семьи, иначе — нет никакого смысла. А все эти бабушки-прабабушки с неизменно сумасшедшими прадедушками… Один из моих прадедов в любое время года начинал свой день со стакана рому с пряностями — после чего садился на коня и мчался с дюжиной гепардов на охоту. Иногда он возвращался поперёк седла…

Детеринг глотнул и повернулся к окну. Вечер только надвигался стрелками часов, но небо уже темнело к ночи: сезон дождей вступил в свои права, не желая интересоваться мнением обывателей. Он вдруг вспомнил лето и — степь. Солнце, совсем другое, такое далёкое отсюда, и не столь яркое, но всё же торжествующее в пляшущих на неизменном ветру цветах весны. Зелёные холмы с пятнами рощиц, лес к востоку и бескрайний горизонт. Глухой перестук копыт прадедова Мормона — чёрного, злого, огромного, никого, кроме хозяина, к себе не подпускавшего. Ослепительно-голубые, всегда смеющиеся глаза на маленьком, смятом морщинами лице с висячими белыми усами, сверкающая серебром невесомая грива волос за плечами, почти до пояса:

— Ц-цо, парубоче? Козачем взрастёшь, коня подарую! Тильки шаблю трыматы вчись, а сбрую золотом засыплю!

И громадный чёрный жеребец, сопровождаемый двенадцатью стремительными пятнистыми кошками, уносил в степь поджарую фигурку в синем комбинезоне имперских ВКС. Того мальчика, что восторженно смотрел вслед прадеду, несущемуся по старой, каменными плитами выложенной дороге, всему выучили — и сабле, и мечу, и многому ещё другому, — но не успел гордый Вацлав Вишневецкий подарить правнуку коня: уж сколько раз он над смертью смеялся, а вот второе столетие немного пану полковнику отмерило.

И заплакал в первый раз — по-мужски уже — Йорг, глядя на прадеда, ставшего в гробу совсем не таким, каким он привык видеть его при жизни. Исчезли куда-то морщины, ушли годы. Лежал на белом шёлке старик Вацлав, в таком же белом сверкающем мундире, с высоковерхой фуражкой на животе — презрительный, молодой, кабы не серебро в кудрях да усы пожелтевшие. Что-то шептал над ним древний, поддерживаемый с двух сторон певчими кардинал Манчини с генеральскими нашивками на форменном красном камзоле; мялся на ветру взвод в ожидании команды на залп; вдребезги, как полагается, пьян был оркестр со своими трубами и барабанами. Отвратительный осенний ветер прихватывал под куцым кадетским пальто, но Йорг не чувствовал холода. Он понимал: уходит старая Империя, та, о которой он читал в книгах, по которой сдавал зачёты. Вот она, сейчас гроб опустится в могилу, и не у кого будет уже спросить — как всё было на самом деле…

— В общем, определённые гарантии я могу дать тебе смело, — произнёс Йорг, возвращаясь за стол. — Что до остального — сама понимаешь.

— Как вывезет, — кивнула Кира.

— …Ситуация такова, что «светить» кого-то из своих молодых оперативников мне не хочется, — вздохнул Монсальво, — а отправляться туда одному может быть слишком весело. «Певец», который обещал доставить запись, в принципе, уже отработан, поэтому ненадёжен. Есть вероятность того, что мы имеем дело с «волчьей ямой». Но других вариантов у меня просто нет.

— Я понимаю, — кивнул Детеринг.

На месте полковника он, наверное, поступил бы точно так же. Карьера, в принципе, закончена, но идти на пенсию неохота: пусть все привилегии останутся на месте, расстаться со Службой трудно, тем более когда до старости ещё далеко. Флориан для Монсальво — шанс из редких, поэтому он поднял всю старую агентуру, всех, наверное, до кого смог дотянуться, не слишком задумываясь о безопасности этих людей. Понятно, что информаторы работать в таком деле отказались. Все, кроме… одного?

Если полковнику Монсальво удастся зацепиться хоть за что-нибудь, а потом благополучно отправить Детеринга по маршруту — кого-то из здешних генералов с гарантией ждёт «отвальный» банкет. Формально Йорг мог скривиться и послать весёлого лорда Густава куда подальше, но делать этого не хотелось. Во-первых, он по своим убеждениям не мог отказать старшему офицеру Службы, нуждающемуся в прикрытии «резника», во-вторых, исключительно от Монсальво зависело, каким способом Йорг и Кира покинут эту планету. У полковника запросто может «не сложиться», и тогда хоть десять взысканий на него накладывай, темп будет потерян. Сейчас это критично. Кто знает?..

— Тогда в десять, — хлопнул по столу Монсальво. — На развязке у «Стэнфорд-молл», маленькое кафе без названия, просто с красной вывеской.

— Я видел пару раз.

— Отлично. Стой там, я заберу тебя. Ехать нам недалеко.

…В тормозной системе крохотной прокатной «Дельфы» сбоил процессор, и Кира, зарулив в жёлтое пятно света возле придорожной кафешки, осадила машинку так, что Детеринг повис на ремне.

— Прости, — хихикнула девушка. — Чёрт, обратно бы доехать.