– Но…

– Да, дитя, нам придется продумать, что ты будешь отвечать родителю, когда он задаст тебе вопросы. Впрочем, я не исключаю возможности, что этот визит был предусмотрен нашими умными злодеями, и они вплели его в свой черный план. Наверняка они будут рассчитывать, что я попытаюсь послать сообщение молодому Эврипонтиду.

– Полагаю, Леонтиск тоже ждет от тебя как минимум этого, – неуверенно произнесла она, не совсем понимая ход рассуждений собеседника.

– Да, конечно, и Леонтиск. Но и заговорщики тоже. А это значит, что сделать они мне этого не дадут. Это было бы трудно совершить и без дополнительных усилий с их стороны: кому попало я эту миссию не доверю, а безусловно верные мне люди находятся под неусыпным надзором тайных соглядатаев господина архонта.

– У папы есть собственные «псы»? – удивилась Эльпиника.

– Не только «псы», еще сикофанты, громилы и палачи. И небольшое войско впридачу.

– О!

– Увы и ах, дитя, плохо ты знаешь своего родителя. Старший брат, наверное, осведомлен о делах батюшки получше, ты расспроси его как-нибудь на досуге. Клянусь олимпийцами, узнаешь много интересного.

Девушка не ответила. Она была неприятно поражена услышанным, но, учитывая то, что подслушала сама, была склонна скорее поверить этой новости, нежели отвергнуть ее.

– Так что отправлять гонцов в Спарту мы не будем, продолжал Терамен. – Десять против одного, что покинуть город они не сумеют, а я не привык понапрасну жертвовать верными людьми.

– Великая богиня, но же делать тогда? – нос защекотали подступившие слезы.

– Тихо, малышка, только не вздумай здесь плакать! Есть у меня одна задумка. Сейчас я скажу тебе что-то, что разом высушит эти слезы, которые… эй! ну вот, не успел! Уже потекли!

– Нет, я слушаю, – выдохнула она, вытирая глаза тыльной стороной ладони.

– Как ты смотришь, милая, если мы устроим твоему любимому побег? Э?

– Что? – она совершенно по-детски шмыгнула носом, широко открытыми, все еще полными слез глазами посмотрела на него. – Господин Терамен, не ты ли только что говорил, что не собираешься рисковать?

– Ради моего молодого друга Леонтиска я готов попытать удачу. Да и молодого Эврипонтида, как ни крути, необходимо предупредить о грозящей ему напасти. Будет лучше, если наш узник сделает это сам. Похоже, климат Афин в настоящий момент вреден для него.

– Но мы только что пришли к выводу, что город невозможно покинуть. Забыл, дяденька?

Терамен хитро усмехнулся этой детской подначке, почесал пальцем нос.

– Есть у меня один способ. К сожалению, не лишенный риска, и, скорее всего, одноразовый. Авоэ, выбирать не приходится. Кроме того, дитя, нам потребуется и твоя помощь – увы, твой брат переловил всех сочувствовавших мне людей в доме твоего отца. Не побоишься?

– Я уже решилась, – Эльпиника поджала губки и тряхнула волосами. – Но что от меня требуется?

– А вот это мы сейчас обсудим. Покумекаем, что будешь делать ты, что будет должен сделать Леонтиск. Вот тебе пергамент, стилос и чернила. Черти, в каком месте вашего особняка находится темница, сколько стражи во дворе, сколько снаружи. Для начала нужно определить, каким путем лучше покинуть подземелье. Кому и сколько, если что, нужно заплатить за вовремя закрытые глаза. Какие здания соседствуют с тюрьмой, есть ли между ними сообщение. Какие…

– Великая богиня! Как же я раньше, глупая, не догадалась! – воскликнула Эльпиника. От волнения ее высокая грудь вздымалась так, что грозила порвать едва сдерживающую ее ткань столы. Терамен, замолчав, удивленно посмотрел на девушку.

– Я придумала! Я знаю, как Леонтиск оттуда сбежит…

– Выход из этого подземелья есть. Правда, мерзкий и вонючий…

– Клоака! – догадался Леонтиск. – Если только этим путем можно выбраться на свободу, я пройду по нему, как по розовому саду, клянусь Афиной Меднодомной. Но как мне выбраться из этой проклятой клетки?

– О, насчет этого в нашем плане отдельный пункт. Ты здесь находишься уже десять дней, не так ли?

– Вот как? А мне показалось – десять лет.

– Ах ты, негодяй! Так значит, мои визиты не скрашивают неволи?

– Ну что ты! Если бы не они, я бы сказал – десять веков!

– Смотри у меня! Итак, после десятидневного пребывания в заточении ты, как человек благородный, наверняка испытываешь острое желание помыться. Не так ли?

– Ну-у, – Леонтиск почесал покрытый жесткой щетиной подбородок, – если представить, что я благородный… Тогда, хм, почему нет? можно предположить даже, что я изъявляю желание не только помыться, но и малость побриться. Не могу ж я сидеть в тюрьме с щетиной, это противоречит всем кодексам высоких аристократов!