Слоновод отбрасывает ее хобот и поворачивается к своему боссу.

– Парень прав. Она ни черта не умеет. И как вы ее только сюда привели?

– Вот его спроси, – управляющий показывает на Грега и вновь обращается ко мне. – А что же она тогда делает?

– Стоит в зверинце и берет конфеты.

– И все? – недоверчиво спрашивает он.

– Ага, – отвечаю я.

– Ничего удивительного, что они прогорели, – качает головой он и возвращается к разговору с шерифом. – Так что, вы говорите, у вас еще есть?

Но я больше ничего не слышу, потому что у меня звенит в ушах.

Господи, что же я натворил?

Я потерянно глазею на окна вагона номер 48, размышляя, как бы сказать Марлене, что теперь у нас есть слон, как вдруг она вылетает из двери и спрыгивает на землю, словно газель. И устремляется куда-то бегом, размахивая руками и ногами.

Проследив за ней взглядом, я тут же понимаю, что к чему. Шериф и главный управляющий «Братьев Несци» толкутся около зверинца, улыбаясь и пожимая друг другу руки. А перед ними выстроены в ряд ее лошадки, которых держат под уздцы рабочие «Братьев Несци». Когда она до них добегает, управляющий и шериф резко разворачиваются. Я слишком далеко, поэтому особо ничего не слышу, кроме обрывков ее крика – в самом верхнем регистре. Что-то вроде «да как вы смеете», «неимоверная наглость» и «ни стыда, ни совести». Она отчаянно жестикулирует. Через площадь до меня долетают «неслыханный грабеж» и «засудят». Или «посадят»?

Оба таращат на нее глаза в полном оцепенении.

Наконец Марлена умолкает. Скрестив на груди руки, она смотрит на них исподлобья и топает ногой. Мужчины изумленно переглядываются. Шериф поворачивается и открывает рот, но прежде чем ему удается хоть что-то сказать, Марлену вновь прорывает. Она голосит, словно плакальщица, и тычет пальцем ему в лицо. Он отступает, но она от него не отстает. Он весь напрягается и зажмуривается, грудь у него ходит ходуном. Перестав грозить ему пальцем, она вновь скрещивает руки на груди и топает ногой.

Шериф открывает глаза, смотрит на главного управляющего и, выдержав многозначительную паузу, чуть пожимает плечами. Главный управляющий хмурится и поворачивается к Марлене.

Выдержав не более пяти секунд, он отступает и поднимает руки вверх, признавая свое поражение. Да у него на лбу написано: «Сдаюсь!» Марлена упирает руки в боки и ждет, буквально испепеляя его взглядом. Он краснеет и отдает какой-то приказ своим людям, держащим лошадок под уздцы.

Марлена дожидается, пока их отведут обратно в зверинец, и гордым шагом направляется обратно, к вагону номер 48.

Боже правый. Теперь я не просто безработный и бездомный. Теперь у меня на руках беременная женщина, осиротевшая собака, слон и одиннадцать лошадей.

Я возвращаюсь на почту и еще раз звоню декану Уилкинсу. На этот раз он молчит куда дольше. А потом, запинаясь, начинает оправдываться: ему очень, очень жаль, может быть, он и хотел бы мне помочь, и, конечно же, он не возражает, чтобы я приехал и сдал выпускные экзамены. Но он просто не представляет, что делать со слоном.

Вернувшись, я начинаю паниковать. Оставить Марлену и животных здесь и уехать в Итаку сдавать экзамены попросту нельзя. А что, если шериф за это время предаст наш зверинец? Допустим, мы можем на время пристроить куда-нибудь лошадей, Марлена с Дамкой поживут пока в гостинице, но Рози?

Я обхожу площадь по дуге, петляя среди разбросанных тут и там свернутых шатров. Рабочие «Братьев Несци» под наблюдением своего начальника разворачивают части шапито. Похоже, проверяют, нет ли дыр, прежде чем назначить цену.

Когда я поднимаюсь по лесенке в вагон номер 48, сердце у меня бешено колотится, а дыхание учащается. Мне нужно успокоиться и хотя бы ненадолго отвлечься от этих навязчивых мыслей. Так не пойдет. Нет, так не пойдет.

Я распахиваю дверь. К ногам подбегает Дамка и глядит на меня с трогательным выражением – смесью недоумения и благодарности. Она нерешительно виляет обрубком хвоста. Я наклоняюсь и треплю ее по голове.

– Марлена! – зову я, выпрямляясь.

Она выходит из-за зеленой шторы. Вид у нее озабоченный, она ломает пальцы и не смотрит мне в глаза.

– Якоб! Ох, Якоб… Я только что сделала такую глупость.

– Какую? Ты имеешь в виду лошадок? Ничего страшного. Я уже в курсе.

Она тут же поднимает на меня глаза.

– В курсе?

– Я за вами наблюдал. Нетрудно было догадаться, что происходит.

Она краснеет.

– Прости. Понимаешь, я… ну, не могла устоять. И не подумала о том, что делать с ними дальше. Ты же знаешь, как я их люблю – разве я могла смириться с тем, чтобы их забрали?

Он ничуть не лучше Дядюшки Эла.

– Ничего страшного. Я все понимаю, – отвечаю я и некоторое время молчу. – Марлена, мне тоже нужно тебе кое-что сказать.

– Тоже?

Я открываю и закрываю рот, но не произношу ни слова.

Она беспокоится:

– В чем дело? Что случилось? Что-то плохое?

– Я звонил декану в Корнелл, он согласился допустить меня до экзаменов.

Лицо ее проясняется.

– Так это же замечательно!

– А еще у нас теперь есть Рози.

– Кто у нас есть?