– Ну что, убедился? – говорит Граф, поднимаясь и отряхивая зад. – Говорил же я тебе, плохо ему.

Я пялюсь на него в изумлении.

– В чем дело-то? – озадаченно спрашивает он.

– Да так, ни в чем, – я встаю и отряхиваю с одежды пыль и гравий.

– Уходи скорее. Тебе лучше вернуться, пока тебя здесь не заметили.

– Скажешь им, что я осматривал грузовых лошадок.

– А. Ну да. Хорошая мысль. Вот потому-то ты Док, а я – нет.

Я поворачиваю голову, но лицо у него совершенно бесхитростное. Махнув на него рукой, я направляюсь в сторону основного состава.

– В чем дело? – кричит он мне вслед. – Чего качаешь головой, Док?

– И что там случилось? – спрашивает Уолтер, когда я вхожу.

– Ничего.

– Да ладно. Я же все слышал. Колись, «Док»!

Я колеблюсь.

– Ну, один человек в Передовом отряде заболел.

– Да это и так понятно. Скажи лучше, как ты его находишь.

– Он боится. И, сказать по правде, это не его вина. Я бы показал его врачу, но мы оба без гроша в кармане.

– Это ненадолго. Завтра получка. А симптомы-то у него какие?

– Не чувствует рук и ног, и… ну, и еще кое-чего.

– Чего?

Я опускаю взгляд.

– Ну, видишь ли…

– Ах ты, черт! – Уолтер выпрямляется. – Так я и думал. Врача не нужно. У него имбирный паралич.

– Что-что?

– Имбирный паралич. Ну, или алкогольный. Назови как хочешь – все одно и то же.

– Даже не слышал о таком.

– Кто-то выпустил огромную партию ядовитого экстракта – насыпали туда какой-то химии. А оно разошлось по всей стране. Одна бутылочка – и ты погиб.

– Что значит «погиб»?

– Паралич разбивает. Может начаться в любой момент, если ты нажрался этого дерьма не больше двух недель назад.

– А ты, черт возьми, откуда знаешь? – в ужасе спрашиваю я.

Он пожимает плечами:

– В газетах пишут. Только недавно выяснили, что это такое, а пострадавших уже пруд пруди. Десятки тысяч, наверное. В основном на Юге. А мы там проезжали по пути в Канаду. Вот там-то он, должно быть, и обзавелся этим джейком.

Помедлив, я задаю главный вопрос:

– Это лечат?

– Не-а.

– Что, совсем ничего не могут сделать?

– Я же тебе говорю. Он погиб. Но если уж ты хочешь выбросить деньги, чтобы врач повторил тебе то же самое, то ради бога.

В глазах у меня мелькают белые и черные искорки – плывущий, дрожащий узор, затмевающий все остальное. Я падаю на постель.

– Эй, ты в порядке? – окликает меня Уолтер. – Послушай, парень. Что-то ты малость позеленел. Тебя там часом не вырвет?

– Нет, – отвечаю я. Сердце колотится, в ушах гудит – мне только что припомнилась маленькая бутылочка отвратительной на вид жидкости, которую Верблюд предложил мне в мой самый первый день в цирке. – Я в порядке. Слава богу.

На следующий день, сразу после завтрака, мы с Уолтером вместе со всеми выстраиваемся в очередь к красному фургону, где обычно продают билеты. Около девяти сидящий в фургоне человек подзывает первого по очереди, разнорабочего. Тот почти тут же разворачивается и, выругавшись, сплевывает прямо на землю. Следующий – еще один разнорабочий – тоже отходит от окошка вне себя от гнева.

Люди в очереди поворачиваются друг к другу, перешептываются.

– О-хо-хонюшки… – говорит Уолтер.

– Что это тут происходит?

– Похоже, удерживают из получки в стиле Дядюшки Эла.

– То есть?

– Большинство цирков понемногу удерживают из получки до конца сезона. А Дядюшка Эл, когда у него кончаются деньги, удерживает получку целиком.

– Вот черт! – сержусь я, когда от фургона в ярости отходит третий. Еще двое рабочих с мрачными лицами просто уходят из очереди, зажав в зубах самокрутки. – А чего же мы тут тогда теряем время?

– Это касается только рабочих, – отвечает Уолтер, – а артистам и боссам платят всегда.

– Но я ни тот и ни другой.

Уолтер оценивает меня взглядом.

– И правда – ни тот и ни другой. Бог тебя знает, кто ты такой, но человек, который сидит за одним столом с главным управляющим зверинца и конного цирка, не может быть рабо¬чим.

Это же ежу понятно.

– И что, часто так бывает?

– Ну да, – говорит Уолтер. Он откровенно скучает и ковыряет носком башмака землю.

– А потом хотя бы отдает?

– Думаю, никто не проверял. Народная мудрость гласит: если он задолжал тебе больше чем за четыре недели, лучше в день получки не показывайся.