И сразу перед глазами вновь вспыхнула битва в монастыре… И поединок с Воленом… и горячий удар, что пришелся лишь немногим выше сердце.

Он скосил глаза на грудь — вся перетянута бинтами…

'Съездил на прогулочку, — подумал Шут, откидываясь на подушку. Лежать было лучше всего, хотя нестерпимое головокружение вызывало сильные позывы опустошить и без того давно пустой желудок. — И где это я вообще?

Он аккуратно повернул голову… и очень удивился, обнаружив себя в королевской опочивальне. А минутой позже открылась дверь, и на пороге возникла Элея. Ее длинные волосы были распущены и покрыты изящной диадемой: подсвеченные лучами солнца, они золотились, и казалось, будто принцессу окружает настоящее сияние…

— Милый… — увидев, что Шут пришел в себя, она присела на край большой королевской кровати и нежно провела ладонью по его лицу. — Мой Тэйме.

— У меня голова кружится, — пожаловался Шут, улыбаясь.

Элея тихонько засмеялась.

— Патрик, у тебя в груди была вот такая дырка! — она сложила пальцы колечком. — Чего же ты хочешь?..

Он взял ее за руку.

— Ну и ладно. Главное, живой. И Волен нам больше не страшен. Думаю, Руальд его сегодня же казнит…

Элея качнула головой.

— Патрик… Ты уже три дня здесь. А голова Волена украшает Небесную стену…

Вот так.

Шут закрыл глаза, пытаясь осмыслить произошедшее.

Его враг мертв. Его главный враг, который отравлял всю жизнь, не давал дышать, спать, любить… И можно не ждать внезапного удара, не бояться за себя и близких.

— Это правда? — спросил он, хотя и знал прекрасно, что Элея ни за что ему не солжет. Просто желал еще раз услышать подтверждение… свободы.

Элея кивнула.

— Руальд так волновался о тебе, — сказала она, коснувшись губами его щеки. — Поставил на голову весь Чертог.

— А почему я здесь? Почему меня не отвезли к нам домой.

Элея покачала головой.

— Ты был совсем плох. Руальд боялся, мы потеряем тебя… и не хотел, чтобы я об этом знала. Он прислал за Кайзой, ничего не объяснив. Только гонец мчался так, что конь под ним хрипел… мне слуги сказали. А я в это время спала… Проснулась — никого нет, на душе скверно. Велела кучеру везти меня во дворец, а там какое-то безумие… Руальд мечется, такими словами сыплет, что все придворные по своим покоям попрятались. Только Май рядом с ним остался. Глаза у обоих — будто неделю кумин курили… И еще говорить мне ничего не хотели, — Элея вздохнула, заново переживая события трехдневной давности. — Кайза с тобой полдня сидел — пытался в нашем мире удержать. У него силы кончались, а ты все не возвращался…

— Разве рана такая тяжелая? — спросил Шут.

— Может, и не слишком, — ответила Элея, но Кайза сказал, ты еще колдовал как-то очень нехорошо… Я не поняла, что он имел в виду.

— Это Волен… Его Сила как яд… — сидеть все-таки было очень больно, и Шут снова опустился на высокие подушки. — Элея… мне это привиделось или Архан правда погиб? — принцесса опустила ресницы, едва заметно кивнув. — Как же так вышло?!

Он почти не знал этого человека. И думал о нем гораздо хуже, чем следовало. А теперь уже поздно что-то исправить.

— Архан открыл ворота. Его убили монахи, служившие Волену. Я думаю… старик знал, на что шел. Храбрый человек… Жаль его… очень жаль.

'А я так и не сказал ему 'спасибо', - подумал Шут. — Почему он это сделал? Почему пожертвовал собой? Разве действительно было необходимо?

Никто не смог бы теперь ответить на этот вопрос.

Шут потрогал свою повязку. Болело под ней ощутимо.

— Странно. Я думал, Кайза умеет затягивать раны, — удивился он вслух.

— Умеет, но не так быстро, как ты. У тебя редкий дар… а ему очень трудно пришлось. Стрела не задела легкое, но крови слишком много ушло. Кайза когда закончил, даже выйти не смог — так и уснул тут рядом с тобой, — Элея поднялась с кровати. — Я пойду, скажу, что ты очнулся. Если… если понадобится встать, позови слугу, — она кивнула на прикроватный шнурок. — Только сам не пытайся ходить, пожалуйста.

Едва Элея покинула королевскую опочивальню, Шут незамедлительно сполз с кровати и отыскал ночную вазу. Никаких слуг он, разумеется, звать не стал — очень надо срамиться! Не умирает же, в конце концов: хоть голова кружится, однако ноги держат. Но когда залез обратно на кровать, хотелось только одного — провалиться в забытье… так ужасно жгло в груди… Спасала только мысль о том, что боль не навсегда… Этой мыслью Шут обычно утешался в те моменты жизни, когда казалось, плохому не наступит конца. Он просто напоминал себе — невзгоды кончатся… Однажды наступит утро — солнечное и ясное, когда все страдания останутся в прошлом.

Увидев Шута, Май немедленно засыпал его десятком вопросов, желая убедиться, что друг действительно в порядке и опасность миновала. А король с шаманом все больше молчали… Похоже, им не требовались слова, чтобы сделать правильные выводы. Впрочем, когда Май немного успокоился и перестал болтать без умолку, Руальд подошел к Шуту и промолвил негромко:

— Спасибо тебе, Пат, — король как будто улыбался, но глаза его оставались серьезными. — Скажи… сколько раз на самом деле ты уже спасал мне жизнь?