– Пока меня не схватили.

– Паоло сказал, что вы расстались.

– Джакомо вернулся в свою деревню в Венето. Мы слышали, что некоторые из англичан ушли в Валле-д'Аоста, в Швейцарию. Другие добрались до Доломитовых Альп, куда немцы не сунутся.

– А вы?

– Я не собираюсь замерзать в горах или проводить остаток войны где-нибудь в швейцарском отеле.

– Но вы же совсем один.

– Ничего. Присоединюсь к другому партизанскому отряду. А пока мне все помогают. Меня кормят, укрывают. Прекрасная жизнь.

– Вы уверены, что никуда не уйдете?

– Уверен, потому что знаю, что делаю. Не беспокойтесь обо мне, – лениво произнес англичанин.

– Вы слышали, – нерешительно начала Кандида, – что случилось в Сан-Вито?

– Да. Этого и следовало ожидать. – Англичанин прикрыл свои тяжелые веки.

– Я так беспокоилась о вас. Где вы спите, кто вас кормит? Возьмите. Я принесла это для вас.

– Что это? Хлеб, колбаса, сыр. Добрая девочка. Я умираю с голоду. – Англичанин начал раскладывать еду прямо на полу. – Как там Джозеф?

– Лучше. Завтра его осмотрит доктор. Он говорит, что Джозеф выжил только благодаря чуду.

– Паоло мне рассказал, что вы ухаживали за раненым как настоящая медсестра.

Кандида улыбнулась от удовольствия.

– Многому пришлось учиться па ходу. Сначала я была так напугана.

– Не принимайте все близко к сердцу.

– Почему?

– Потому что женщины всегда влюбляются в того, за кем ухаживают как медсестры.

Кандиды вспыхнула от этих слов:

– Я не стану влюбляться в Джозефа. Он хотел увидеть вас. Он настаивает на том, чтобы вы забрали его от нас.

– Мы слышали, что немцы были у вас в доме, что они жестоко избили вашего брата.

– Да. Они могли просто убить Тео.

– Если бы нацисты хотели это сделать, то, поверь, вы бы уже оплакивали брата.

Дэвид начал жадно есть, а Кандида внимательно следила за ним.

– А на что похожа ваша страна – Англия?

– Прекрасная страна зеленых лугов. Но в нашем краю довольно мрачно и сурово.

– А где это – в вашем краю?

– Нортамберленд. Последнее место, куда успели добраться ваши предки, пока варвары не остановили их.

– Предки? Мои?

– Римляне.

– А…

– Император Адриан построил стену через весь Нортамберленд. – продолжал объяснять Дэвид с набитым сыром ртом. – Здесь и закончилась цивилизация. Крайняя граница империи. Как бы там ни было, но мои предки – Годболды – именно там основали свое фамильное гнездо.

– Это что – замок?

– Не совсем. Просто большое имение. Очень много места для охоты и рыбной ловли.

В голове Кандиды возникли странные образы – джентльмены в твидовых пиджаках и с ружьями под мышкой и леди в широкополых шляпах на фоне роскошных лимузинов. Этот мир она знала только по фотографиям из журналов.

– Вы что, очень богаты? – спросила девушка.

– Ну, не очень, – произнес Дэвид, закусывая колбасой, – но с хорошими связями.

– Что значит «хорошие связи»?

– Все семейства высшего общества приезжали поохотиться в наших краях, включая и принца Уэльского [31] .

Глаза Кандиды раскрылись.

– Это тот самый, который пожертвовал троном ради любви?

– Да. Тот самый.

Поначалу Кандида не поверила ему, но спокойный, уверенный тон Дэвида развеял ее сомнения.

– А миссис Симпсон вы встречали?

– Много раз. В Англии, а потом во Франции, после отречения.

Оставшуюся еду Дэвид убрал в рюкзак и закурил сигарету.

– Многие отвернулись от рода Виндзоров после отречения, но мы продолжали с ними знакомство.

Кандида была в восхищении.

– А она действительно такая плоская, какой выглядит на фотографиях?

Дэвид выпустил изо рта густые клубы дыма.

– Скажем так: она очень элегантная женщина. Она потратила на платья целое состояние. Как женщина, она нехороша собой, но очаровательна и буквально околдовывает людей.

– А как ей это удастся?

– Умеет вызвать сексуальное влечение и знает немало секретов по этой части. Долгое время провела на Дальнем Востоке. Это ее третий брак.

Кандиде очень хотелось подробнее узнать об ухищрениях богатой леди, но она постеснялась спросить впрямую.

– Что, впечатляет? – спросил Дэвид.

– Если это все правда, то да.

– Зачем мне лгать? – улыбнулся англичанин. – Этот мир уже принадлежит прошлому, и после войны вряд ли что-нибудь останется прежним.