Она кричала нечленораздельно и колотила труп затылком об пол.

Потом оказалось, что коридор полон вопящими и плачущими женщинами, а самого Серёгина обнимает и целует зарёванная Крошка Ру…

На ловца и зверь бежит, думал он, слушая Крошку и матушку Чирр, но хорошо бы этот зверь оказался по размеру ловушки… Три бандита покалечены, связаны и засунуты в подвал, один – главарь – убит. Это, мягко говоря, весомый повод для того, чтобы братки выжгли весь квартал вместе с обитателями…

С другой стороны, бандиты пришли обижать и калечить курьерш, которые тайно возили деньги и ценности для вдовы Ракхаллы – главы, можете себе представить, цветочной империи, заодно, по слухам, перебивающейся и всякого рода нелегальной торговлишкой. В цветах легко прятать всякую там контрабанду, понимаете ли.

Это Серёгин знал – ну, совершенно случайно. Именно через «цветочников» Легион получал гранаты с циркониевой оболочкой и ещё кой-какие полезные мелочи…

Менее избитая курьерша убежала – сообщить хозяевам о происшествии. Так что Серёгину, по большому счёту, выбор предстоял не по этой части, а – как бы выжать из ситуации максимальную пользу.

Он уже пытался разговорить связанных бандюков, разъяснить им, во что они влипли, но ничего связного в ответ не получил, только угрозы и подробные описания всякого рода усложнённых способов отъёма жизни. С одной стороны, он не был следователем, а всего-навсего войсковым разведчиком, с другой – не хватало времени. Будь у него хотя бы ночь в запасе, он бы из них вынул всю необходимую информацию, а так…

Крошка Ру, щебеча, тёрлась справа и слева – и страшно расстраивалась, что от неё ну никакой помощи. Угостить хотя бы Серёгина его любимыми крабами… но за крабами нужно бежать на базар, а это значит – отойти от Серёгина больше чем на шаг…

(– Ты шёл ко мне? – спросила она шёпотом.

– Я шёл к тебе, – подтвердил Серёгин.

– Ты шёл ко мне! Ты шёл ко мне! Ты шёл ко мне! – шептала она ликующе и кружилась.)

Наконец приехали от вдовы. Два автомобиля, грохоча, заполнили собой узкую улочку, разогнав торговцев. Вышли шестеро, двое остались караулить у двери, четверо вошли в дом.

Пожалуй, это уже не дурацкий сброд, с которым схлестнулся Серёгин. Ребятки были как на подбор, жилистые и поджарые: видно, что гоняют их не хуже, чем солдат в Легионе. Главный (постарше остальных и поосанистее) вошёл в каморку матушки Чирр последним, снисходительно огляделся. Матушка вскочила, поклонилась. Серёгин остался сидеть, но улыбнулся и приветливо помахал рукой.

– Счастливый день, – сказал главный.

– Счастливый, – подтвердил Серёгин на чапском.

– Меня зовут Аакхен, – сказал главный. – А вас?

– Серёгин, – и привстал, как положено по этикету. – Бывший солдат, ныне – в поисках пристанища.

– Вы были один? – спросил Аакхен.

– Да, – кивнул Серёгин. – Это было не слишком трудно. Дикие люди.

– Покажите их мне, – распорядился Аакхен.

Матушка Чирр (ноги – палочки, руки – палочки, волосы – всё ещё метла какая-то с вдёрнутой ленточкой) побежала отпирать подвал, Серёгин пригнулся, чтобы успеть среагировать, если какая тварь развязалась и бросится, Аакхен же якобы беспечно встал напротив двери, засунув руки в карманы. Впрочем, Серёгин видел, что спереди к нему сможет подойти только очень хороший рукопашный боец – в Легионе были тренеры из местных, и они показывали, на что нужно обращать внимание в подобных случаях…

Когда дверь открылась, Аакхен жестом предложил Серёгину держаться сзади и стал спускаться по лестнице.

Бандюки не освободились. Серёгин держал фонарь, пока Аакхен осматривал убитого, потом – всматривался в лица живых. Похоже, что те его узнали или хотя бы поняли, кто он, потому что попытались вжаться в стенку…

Аакхен свистнул, его ребятки сбежали вниз и выволокли бандюков – пока только живых. Потом Аакхен повернулся к Серёгину:

– Надо поговорить.

– Аналогично, – сказал Серёгин по-русски.

– Что?

– Шучу.

– Поднимемся к старухе?

– Лучше к одной девушке, этажом выше.

– Хорошо…

Они расположились в тесноватой гостиной Крошки – в плетёных очень удобных стареньких креслах, по обе стороны такого же плетёного и такого же старенького столика, на который Крошка стремительно наставила рюмочек, бутылочек с крепкими настойками и соусами, розеток с закусками – пучками ароматных травок, кусочками твёрдой прокопчённой рыбы, ломтиками голубого сыра… Потом Крошка, поклонившись, опустила на стол колокольчик – и неслышно удалилась.

– Хорошая девушка, – одобрительно сказал Аакхен. – Твоя?

– Да, – не стал вдаваться в подробности Серёгин.

– Расскажи, как было дело, – предложил Аакхен.

– Ну… – Серёгин пожал плечами. – Всё получилось как-то само собой…

Он стал рассказывать с самого начала: как подошёл к дому, как на него налетела матушка Чирр, как дальше покатилось… Рассказывал Серёгин подробно, возвращался к каким-то деталям, когда Аакхен просил об этом, останавливался и вспоминал что-то, выпавшее из рассказа. Аакхен очень умело вёл расспрос, Серёгин даже не предполагал, что запомнил так много.