— Наши друзья интересуются своими предками?

— Я интересуюсь, как бы мне убрать свою задницу из чертова тоннеля, — сказал Эрни, а прогрессисты хором рассмеялись. Хохотали они слишком громко и слишком долго.

— У тебя сильный дух, брат мой, — сказал новоприбывший прогрессист Эрни, в ответ Эрни весьма громко хрюкнул. Затем он обратился к Бобу: — Мир тебе, Байналь.

Это имя опять же было гортанным рыком. Не успел наш проводник ответить на приветствие, как второй динозавр прошмыгнул мимо нас и снова растворился во тьме.

— Он назвал тебя не Бобом, а другим именем.

— Да.

— Не хочешь объяснить нам, в чем дело?

— Байналь — мое настоящее имя. А Боб — это рабское имя.

— Рабское? — не слишком ли слышен сарказм в моем голосе?

— Это имя, которое мне пришлось принять, притворяясь человеком. Все мы лишь рабы наших человеческих масок. И Прогресс показывает нам это.

— Уверен, так оно и есть, — поддакнул я.

— Неужели вы никогда не чувствовали? — спросил Боб-Байналь. — Что вы граждане второго сорта? Что каждый день вам приходится прятать свою естественную красоту, и, имитируя людей, вы постепенно в них превращаетесь? Они просто по природе своей контролируют нас: как мы себя ведем, как одеваемся, как думаем.

— Никогда не задумывался над этим, — сказал Эрни.

— Так значит… ты Байналь, — уточнил я, стараясь подстроить свои голосовые связки под непроизносимое имя.

— Верно. Но зови меня Бобом, если тебе так удобнее.

— Пожалуй, так и сделаю.

Я решил, что наступил удобный момент, чтобы закинуть удочку.

— Мне нравится твой прикид, — сказал я Бобу. — У меня один знакомый так одевался. Как его звали, Эрн?

— Ты имеешь в виду Руперта?

— Точно. Руперт Симмонс. Он стильный парень, и одевается так же, как ты и твой друг.

Если Боб как-то и отреагировал на мои слова, то я не мог разглядеть этого в темноте тоннеля.

Наконец, мы покинули подземный мир через другую железную дверь без опознавательных знаков, поднялись по лестнице и вышли в продолговатую хорошо освещенную комнату, которая была разделена рядами массивных серых перегородок. Это помещение напоминало современный офис, и я был полностью уверен, что увижу на голых стенах картинки с котом Гарфильдом и семейные фото. Но в этих отсеках никого не было, кроме динозавров в человеческом обличье. Каждый из них говорил по отдельному телефону, неторопливо бормоча что-то тихим голосом. Запахи разных динозавров просачивались в импровизированный коридор, перемешивались друг с другом, образуя густую смесь из хвойных ароматов соснового бора.

— У вас тут просторно, — сказал я. — А чей это офис?

— Да так, одних друзей.

Мы прошли в маленькую комнатку со стеклянными стенами.

— Садитесь, пожалуйста. На столике пирожные и печенье — угощайтесь.

На шатком столике в углу комнаты действительно были расставлены разнообразные вкусности. Я чуть было не заглотил симпатичную корзиночку с фруктами и стакан пунша, но вовремя вспомнил, что хоть и изображаю эдакого рубаху-парня, но не нужно слишком уж вживаться в роль. Мне ничего неизвестно ни об этом месте, ни об этих людях, например, нет ли у них привычки накачивать неофитов наркотой.

— Знаете, я очень плотно пообедал, — сказал я, — и не слишком голоден.

Эрни эхом повторил мои оправдания.

— Ну хорошо, — сказал Боб, выражение его лица ни на йоту не изменилось. — Тогда давайте начнем. Уверен, вы будете поражены: я знаю, кто я такой!

Мы с Эрни утонули в мягких кожаных креслах вокруг деревянного стола, всем своим видом показывая, что мы устроились как можно удобнее. Боб блестящим медным ключиком открыл дверцу массивного шкафа у дальней стены комнаты, а Эрни наклонился и шепнул мне: «Ты только глянь на это место. Здесь прямо пахнет деньгами».

Ворча и охая, Боб достал из шкафа коробку, представлявшую собой небольшой квадрат со стороной не более шестидесяти сантиметров, и перетащил ее на стол. Она стукнулась об его поверхность с довольно громким глухим звуком.

— Маленькая, — сказал Боб, — но тяжелая.

Через минуту Боб снова запер шкаф и сел напротив нас.

— С кого начнем? — спросил он.

Эрни поерзал на своем кресле.

— А что нам нужно делать?

— Во-первых, снять перчатки. Тест необходимо провести с вашей настоящей плотью, а латекс, не будем уж преувеличивать, плохой проводник.

— Давайте я, — вызвался я.

Мои когти уже какое-то время зудели. В последний раз я полностью снимал свою латексную личину три дня назад, и если вскоре не вымоюсь, то обзаведусь собственной колонией грибков и плесени, а этого допустить нельзя, поскольку с сыпью я выгляжу отвратительно.

Нащупывая пуговицы, спрятанные под моей фальшивой человеческой кожей, я расстегивал их до тех пор, пока перчатки, казалось бы по собственному желанию, не сползли. Теперь осталось лишь легонечко потянуть другой рукой, и я высвободил свою когтистую лапу. Когти слегка приклеились к коже, я выпустил их, и раздался звук, напоминающий поскрипывание несмазанной телеги. Вероятно, мне стоит в ближайшее время показаться доктору.