— У тебя от природы красивая кожа, — сказал Боб. — Стыдно, что тебе приходится прятать ее целыми днями.

— Ну, выбирать не приходится, — ответил я. — Вряд ли Городской совет одобрит, если раптор будет шляться по бульвару Уилшир, не так ли? Да я своим хвостом кучу витрин поразбиваю.

— А что если бы ты мог ходить без маски? — спросил Боб. — Что тогда?

— Бессмысленный вопрос.

— Ну, гипотетически. Если бы ты мог сорвать ее и ходить в своем естественном обличье?

— Что, весь день что ли? Если бы я мог…

Должен признаться, это интригующее предложение, свобода показать собственную кожу, чтобы она пребывала на воздухе, и отогнать все тревоги по поводу завязок, ремешков и пряжек, которые стягивали и вонзались в мое тело, затрудняя естественные движения. Использовать хвост, ноги и все тело так, как его задумала природа.

— Если бы я мог, я бы так ходил, — признался я. — Но не могу, поэтому хожу в маске.

Улыбка Боба была заразительной, я вдруг понял, что и сам улыбаюсь.

— Хорошо, — сказал он. — Начнем.

Он торжественно открыл крышку металлической коробки, и внутри обнаружилось какое-то забавное приспособление, словно залетевшее сюда из какой-то космической сага 50-х годов. Это была оторванная голова робота Робби, но сбоку к ней были присобачены многочисленные лампочки, кнопочки и выключатели, сейчас все они бездействовали, кроме одной пульсирующей кнопки.

— Это родограф, — объяснил Боб, протянув руку. — Пожалуйста, дай мне руку.

Мой первый порыв был отказаться, но я уже прошел по тоннелю и теперь сижу черт-те где с этим странным парнем, если он хотел бы убить меня, чтобы я не мучился, расхаживая в маске, то это уже произошло бы. Я дал ему руку, Боб сжал ее крепко, настойчиво, но ничуть не больно. Затем он потянул мой указательный палец с выпущенным когтем к маленькому темному отверстию на крышке коробки.

— Втяни коготь, если можно, — я послушался. — Хорошо. Обычно это не проблема, но известны случаи, когда когти застревали внутри. Как говорится, береженого Бог бережет.

Я с радостью выполнил и эту просьбу. Скорее всего, мне не так хорошо удавалось бы снимать девушек в барах для одиноких сердец, если бы я расхаживал с этой штукенцией, навсегда прикрепленной к руке.

Мой палец исчез в дыре, и машина издала ворчание. Дальше несколько раз вспыхнули зеленые лампочки, и стрелки приборов начали подергиваться. Тем временем металл вокруг моего пальца стал заметно холоднее, а через тридцать секунд мой некогда теплый пальчик стал превращаться в замороженную рыбную палочку. Я взглянул на Эрни и задорно улыбнулся.

— Это первая фаза, — объяснил Боб. — Машина тестирует твои феромоны.

— Она меня нюхает?

— Не совсем. Легкое ощущение холода, которое ты сейчас чувствуешь, — это начало процесса конденсации. Гормоны, которые источают поры твоей кожи, превращаются в жидкость из-за низкой температуры, а затем эта жидкость и будет протестирована.

— Протестирована на что? — спросил я.

— На чистоту, — вот и весь ответ.

Уточнять я не стал.

Прошла минута. Мой палец начал неметь. Неужели это и есть их хитрый замысел — заморозить меня до смерти, кусочек за кусочком? Если он попросит меня засунуть еще какую-то часть тела в эту дырку, то я буду бить его до следующего вторника.

Я уже собирался выразить недовольство, чтобы через минуту выдернуть палец из этой хреновины и приступить к старомодной технике допроса — с запугиваниями и кровопролитиями — как в кончик пальца что-то больно кольнуло.

— Эй! — закричал я. Моя рука непроизвольно дернулась. Палец сильно болел, и по нему что-то текло. Я осмотрел руку — так и есть — по пальцу бежал тоненький ручеек крови. — А это еще, черт побери, зачем?

Боб лишь улыбнулся (Боже, эта улыбочка меня просто бесит!) и сказал:

— Всего лишь взяли образец крови, Винсент. Без этого мы не можем использовать родограф.

— Понятное дело, — протянул Эрни, сдерживая смешок.

— Могли бы мне и раньше сказать.

— Тогда бы ты не стал делать эту процедуру. Как бы то ни было, теперь мне будет намного сложнее уломать и твоего друга.

— Чертовски верно, — согласился Эрни. Но Эрни довольно быстро позволил уговорить себя сделать то, что делают все клевые ребята. Боб вытащил мои образцы из аппарата. Я попытался заглянуть внутрь, но не смог разглядеть ничего, кроме нескольких проводков и каких-то диодов. Затем Боб перезапустил машину. Эрни оголил лапу и повторил процедуру, но поскольку он уже был готов к уколу, то выдержал боль с каменным лицом. Да, мое возмущение на этом фоне выглядит глупым, но клянусь, если бы мы поменялись местами, то он плакал бы как компсогнат — эти мелкие динозавры всегда были нытиками.

— Закончили? — спросил Эрни.

— Почти что, — Боб снял чехол с другого устройства, привинченного к стене. Как он объяснил, это был феромонитор. Выглядела эта штука как помесь аппарата по продаже презервативов и прибора для измерения давления. Боб поместил в приемный отсек пузырек с образцами гормонов и крови.

— Посмотрим, что у нас получится, — сказал он и нажал на рычажок сбоку.

Замигали лампочки, раздалось жужжание мотора, и сильная струя воздуха втянула пузырек внутрь. Я смотрел, как темная жидкость втягивается в пузырьковую камеру, и стрелки приборов начинают подрагивать.