— Так кто же Вы? — Страх начал проходить, но маленький зверёк по-прежнему не доверял ей.

— Можно сказать, что я тоже браконьерша, только меня интересует дичь другого рода, — рассмеялась девушка.

— А мы не браконьеры, мы орехи собираем. — Девочка выступила вперёд и, краснея, сняла с шеи туесок, полный орехов, и протянула принцессе. Корзинки были предупредительно спрятаны за спину.

— А в корзинках что? В первый раз вижу орехи с ушами! — Стелла добродушно рассмеялась и протянула руку, чтобы потрепать девочку по голове, но та быстро юркнула за брата.

— Мы Вам ничего не сделали, сеньора, — с укором сказал мальчик, шаря глазами по земле в поисках палки или чего-нибудь ещё, пригодного для защиты.

— А я Вам?

В воздухе повисло тяжёлое молчание. Как же убедить их, что она не враг, что она тоже боится, тоже вздрагивает от каждого шороха?

— Послушай, ты не видел маргинов? — Девушка нарушила затянувшееся молчание и опасливо огляделась по сторонам. — Мне бы не хотелось наткнуться на них за каким-нибудь деревом.

— Нет, не видел, — угрюмо буркнул мальчик и потащил сестру обратно в заросли орешника.

— Послушай, — крикнула ему вдогонку Стелла, — я дам тебе прокатиться на лошади, если ты покажешь мне, где можно поесть и немного отдохнуть, не опасаясь маргинов. Хочешь прокатиться на лошади?

Мальчик в нерешительности остановился.

— Я честно дам тебе прокатиться. Если хочешь, я отойду подальше, когда ты будешь кататься.

— У Вас есть вторая лошадь. — Он обернулся к ней и пристально посмотрел в глаза. — Откуда мне знать, что Вы не схватите меня в охапку и не отвезете к маргинам.

— Да мне тебя не поднять! — рассмеялась принцесса. — Как, по-твоему, я смогу управиться с таким большим парнем, как ты?

— Ну, ладно. Только Вы помогите мне сесть в седло — я сам не сумею, — виновато улыбнулся он.

Ему понравилось ездить верхом, хотя он плохо держался на лошади, видимо, сидел на ней в первый раз в жизни. То, что Стелла не причинила ему зла, а, наоборот, позволила вдоволь «помучить» Лерда, пятернёй вцепившись в его гриву, внушило ему доверие к ней. Внешнее проявление доброты дети нередко принимают за саму доброту, дуются и называют человека злым, когда он им чего-то не позволяет, и проникаются глубоким доверием к тем, кто им потакает.

Когда лицо мальчишки расплылось в улыбке от удовольствия, принцесса решила вернуться к волновавшему её вопросу:

— Так нельзя ли здесь где-нибудь спокойно пообедать?

— Можно, — ответила девочка, недовольно, с кислой физиономией смотря на улыбающегося брата. — У нас дома. Думаю, мама не будет против.

— А где вы живёте? — поинтересовалась Стелла.

— Во дворце, — с гордостью ответил мальчишка, строя рожи сестре.

— То есть? — недоумённо переспросила принцесса.

— В каморке возле кухни. Только сейчас там потолок течёт, и мы с мамой перебрались в домик дедушки. Дедушка у нас был лесником и жил прямо в лесу.

— Это недалеко отсюда, — поспешила добавить девочка и, показав язык брату, предложила: — Если хотите, я провожу Вас.

— А кто ваш отец? Чем он занимается?

— Он повар.

— А можно мне тоже прокатиться верхом? Ну, пожалуйста! — захныкала девочка; в уголках глаз заблестели слезинки.

— Молчи, плакса! Ты девчонка, а девчонки не ездят верхом, — цыкнул на неё брат.

— Так уж и не ездят? — усмехнулась принцесса. — А как же я?

— Вы ведь не девчонка, а сеньора, — краснея, пробормотал парнишка.

— Лично я не вижу никакой разницы. Иди сюда, — Стелла поманила рукой плаксиво поджавшую губки девочку, — я тебя подсажу. Поедешь со мной. Да, не забудьте свои корзинки — а то останетесь вечером без жаркого, — рассмеялась девушка.

Сторожка, в которой временно поселился повар с семьей, стояла на пригорке неподалёку от ограды дворцового комплекса. Она была небольшой, с покосившейся тёсовой крышей, в нескольких местах залатанной соломой. Из трубы струился приятный дымок.

Дети с весёлым смехом ввалились внутрь, обдав вышедшую им навстречу мать прохладным осенним воздухом. Следом за ними, предварительно привязав лошадей, вошла Стелла.

Внутри было темно — в сторожке было всего одно наполовину забитое досками окно; обстановка красноречиво свидетельствовала о бедности.

На полу, у окна, были разбросаны куски ткани (очевидно, до прихода детей мать занималась шитьём), в дальнем углу что-то кипело в прокопченном чугунке над неровным пламенем очага. Перпендикулярно окну, вдоль стены стоял топчан, покрытый шерстяным покрывалом; в его изголовье, почти у самого очага стояло некое подобие стола и трёх табуреток. Дети спали прямо на земляном полу, на овечьих шкурах.