–  Как обстановка в армии? Что слышно о Наполеоне?

Пётр оторвался от мыслей и посмотрел на отца. Ему пришлось некоторое время осмысливать вопрос, прежде чем он понял о чём его спрашивали.

Нам приказано выдвигаться к Прусской границе, в направлении Вильно. Наполеон стягивает туда войска.

–  Значит, плохо дело, - констатировал старший Арсанов, - иначе вас бы не отправили. Ваш полк всегда охранял членов семьи Его императорского величества. Если отправляют - значит быть войне.

–  Скорее всего!
– согласился с отцом Пётр Арсанов.

–  Тяжко нам придётся, - старший Арсанов расстроился, - сила вон, какая у Наполеона. Всю Европу отвоевал. Тяжко придётся. Ох, тяжко. Да ещё с турками мир не заключили, хоть и закончилась война.

–  Даст Бог, справимся. Не впервой защищать родную землю!
– Пётр Арсанов выпил глоток вина из бокала, но не положил обратно на стол, а стал покручивать в руках, прислушиваясь к звону хрусталя.

–  Дай-то бог Пётр. Дай то бог. А лучше всего, чтоб войны не было. Неизвестно выдержит ли Россия такое нашествие. Надобно уговорить, уступить. Война может стать для нас погибелью.

–  Наше дело гусарское. Положим жизнь за родину. Иным никогда не думал заниматься. Я солдат, отец. Моё дело воевать, а не рассуждать.

–  Верно, то оно верно. Но как не рассуждать, когда вокруг такое творится. Всё Смоленское дворянство только и говорит что о Наполеоне и о будущей войне.

–  Они всегда, о чём ни- будь, да говорят, - Пётр легко улыбнулся, - да не всегда по делу. Дай им только волю.

–  Тут тебе трудно возразить!
– отец улыбнулся вслед за ним. Пётр Арсанов поднялся с места и поставил бокал на стол.

–  Я пойду? Устал с дороги. Да и переодеться надо бы.

–  Конечно, конечно, - спохватился Арсанов- старший, - иди. Да и Кузьма Аркадьевич тебя заждался. Все последние дни только и говорит что о тебе. Всю твою одежду до блеска вычистил. В твоих покоях чистоту навёл. Никого, даже меня туда не впускает.

Попрощавшись с отцом, Пётр Арсанов направился к себе. Кузьма Аркадьевич был при нём с рождения. Он был ему и учителем, и воспитателем и слугой. Он как никто другой знал его. Знал и всей душой любил. Он поднялся на третий этаж, где были расположены его комнаты. Прошёл в левое крыло и открыл знакомую дверь. Идеальный порядок сразу бросался в глаза. Арсанов подошёл к своей кровати и сел на аккуратно заправленную постель. Раздался шорох. Пётр Арсанов поднял голову. На губах у него появилась мягкая улыбка при виде сухопарого старичка с острой бородкой. Старичок опустился перед ним на колени и взялся за сапоги. Раздался ворчливый голос.

–  Ну, сколько тебя учить можно? Сапоги снимать надо, прежде чем на кровать садиться.

–  Кузьма!
– Пётр Арсанов наклонился и обнял своего наставника. Тот потянулся к нему, и трижды поцеловав, с глубоким чувством произнёс.

–  Приехал наш Пётр!

Ужин был сервирован на троих. За столом сидели Арсанов - старший и Анастасия. Младшего Арсанова не было. Анастасия со слов своего опекуна знала о приезде Петра и, ей не терпелось познакомиться с ним. В душе она уже приняла его, как родного брата. Кроме всего прочего, она испытывала непреодолимое любопытство. Она хотела узнать, насколько схожи отец с сыном. Однако время шло, а Пётр всё не появлялся. А они, не начинали ужин без него. В ожидании сына, Арсанов - старший завязал с Анастасией непринуждённый разговор. Он начал рассказывать ей о своей будущей невестке. О том, как она хороша и добра. О том, как долго он мечтал об этой свадьбе. Он сообщил ей, что через неделю у них дома состоится бал. Бал станет прелюдией перед свадьбой. Через две недели после бала состоится свадьба. Сообщив ей эти новости, он начал рассказывать о сыне. О том, каким он был в детстве непослушным ребёнком. Постоянно с кем-то дрался. Отчего лицо у него всегда было в синяках. Он продолжал рассказывать, а Анастасия, услышав эти слова, вспомнила другое лицо, которое тоже было в синяках. А вспомнив, непроизвольно улыбнулась. Незнакомец оставил в её душе неизгладимый след. Он так смотрел на неё, что она пришла в смятение. У неё учащённо забилось сердце при воспоминаниях о тех коротких мгновениях. По происшествию всего дня, Анастасия постоянно думала о нём. Восстанавливала в малейших подробностях черты его лица и надеялась…увидеть его вновь. Пусть ненадолго, но увидеть. Зачем это ей было необходимо, Анастасия не знала. Но она была уверена в другом. Она не понравилась незнакомцу. Он даже не желал смотреть на неё. А позже, когда уходил, выглядел и вовсе хмурым. Он даже не соизволил попрощаться с ней. Почему от последней мысли стало больно. Поток мыслей прорезал громкий голос опекуна, от которого она непроизвольно вздрогнула.

–  Пригласите моего сына!

Спустя несколько минут, в столовую вошёл слуга и встав в почтительную позу, сообщил что его сиятельство спит.

–  Прикажете разбудить?

–  Не надо! Петр, вероятно, сильно устал, раз не смог ужина дождаться. Без него поужинаем.

Анастасия почувствовала лёгкое разочарование, но показывать этого не стала. Пока они оба за столом думали об одном и том же человеке, каждый на свой лад…виновник этих событий беспокойно ворочался в постели. Последние несколько дней изнурили его, но, тем не менее, сон никак не хотел идти к нему. Только Пётр закрывал глаза, как сразу появлялось лицо Анастасии. Лицо, которое он запомнил на всю жизнь. Её глаза…интересно, что она делает?
– подумал он, - сидит за столом,…все её движения грациозны и легки. В прелестных пальчиках… наверняка…вилка или ложка. Какие они счастливые!
– Пётр тяжело вздохнул и снова перевернулся на другой бок, - они, касаются её рук. Никогда бы не подумал, что буду завидовать…ложке. Мысли накатывали одна за другой. Петру становилось с каждой минутой всё хуже и хуже. Он прилагал неимоверные условия, для того чтобы не вскочить с постели и не броситься вниз. Этого нельзя делать, нельзя, нельзя, - в сотый раз повторял себе Пётр.
– Стоит мне её увидеть, как все поймут, что со мной происходит. Она гостья в нашем доме. А у меня есть невеста. Скоро состоится свадьба. Я просто обязан выкинуть её из головы. Пётр сосредоточился на последней мысли. Он попытался воплотить её в реальность. Закончилась эта попытка протяжным восклицанием.

–  Чертовщина какая то. Сказать легче, чем сделать!

–  Ты о чём Пётр?
– раздался обеспокоенный голос Кузьмы Андреевича. А вскоре над Петром показалось взволнованное лицо наставника.

–  Всё о том же, чёрт бы меня побрал, - в сердцах воскликнул Пётр и, повернувшись к нему, продолжал говорить лихорадочно возбуждённым голосом, - ты понимаешь, Кузьма, слабым я стал. Чуть что, становлюсь прямо как девица. Нежности всякие в голову приходят. Лица, голоса мерещиться. Каким-то там несчастным ложкам начинаю завидовать. Начинаю думать об отце - она появляется. О друзьях - опять она. О службе, так вместо приказов Уварова её голос слышу. Битый час пытаюсь вспомнить лицо невесты,…поверишь, нет, ничего не получается. Не помню, какая Виктория. А вот про неё спроси, всё расскажу. Как улыбается. Как смотрит. Как реснички вздрагивают. Как брови взлетают. Как локоны обрамляют дивную шею. Только её и вижу. Только о ней и могу думать.

–  Влюбился?
– негромко спросил у него Кузьма.

Пётр молча кивнул в ответ и, тихо прошептал:

–  Видел лишь раз. Сказали несколько слов друг другу, но…эта встреча всю мою жизнь перевернула с ног на голову. Не знаю, как быть Кузьма. Впервые в своей жизни не знаю.

–  Любовь хороша. Она дар божий. Но в твоём положении это грех величайший. Вот уже несколько лет невеста тебя дожидается. О свадьбе вся губерния знает. Откажешься от свадьбы - кровную обиду нанесёшь всему губернскому дворянству. Да и батюшке своему глубокую рану. Не простит тебе таково. Не простит, Пётр.