Шрифт:
– Хорошо. – Патриция пожала плечами и послушно уселась на заднее сиденье внедорожника.
Кафр захлопнул дверцу, и «Ауди» резко сорвался с места.
Олово проводил машину взглядом, покачал головой, вытащил из внешнего кармана рюкзака коммуникатор и…
– Милый друг! Я едва нашел тебя! – Толстяк радостно шлепнул слугу по плечу. – Я вижу, ты приготовил коммуникатор. Это хорошо! Но прежде, чем скачать монографию, ты должен заплатить тридцать динаров.
Основная масса пассажиров уже покинула лифтовый холл, они были одни, и Олово наконец сделал то, о чем мечтал во время путешествия. Короткий удар в корпус, и огромный, по сравнению с Олово, толстяк осел на пол, судорожно ловя ртом воздух – ему показалось, что в живот врезался грузовой мобиль.
– За-аговор, – наставительно произнес Олово. – Везде за-аговор.
И побрел к стоянке такси, на ходу давя на кнопки коммуникатора.
– Джезе?
– С кем я говорю?
– Я-а сопровожда-ал Па-атрицию…
– Она во Франкфурте? Вы приехали? Где она?
«Ну почему все они так любят болтать?»
Олово вздохнул, помолчал, терпеливо дожидаясь, когда поток вопросов иссякнет, и продолжил:
– Па-атрицию укра-али. На-а внедорожнике. За-апишите номер…
Анклав: Москва
Территория: Болото
«Шельман, Шельман и Грязнов. Колониальные товары и антиквариат»
И нет ничего горше, когда друзья не могут пойти вместе с тобой
«Дом был наполнен мной. Я был его тайной, я был его жизнью и его дыханием. Без меня он пуст».
Так он сказал дочери. Соврал, конечно, не хотел, чтобы Патриция делила с ним боль. Ей и так достанется.
Соврал, потому что их старый особняк, их крепость, убежище и очаг, впитывал в себя каждого, кто жил под его кровом. К каждому находил подход, пытался подружиться и радовался, если это удавалось. Их старый особняк был настоящим домом, превращая каждого обитателя в друга, а каждого друга – в часть себя. И теперь, теряя всех, дом терял самого себя. Терял то, что наполняло его смыслом.
– Прости…
Кирилл остановился в малой гостиной и посмотрел на кресло у камина.
Пятьдесят лет назад в нем сидела худенькая девочка в дурацком платье и шизофренической шляпке – Мамаша Даша в последней своей инкарнации. На свет она появилась в Оттаве, в семье спивающегося работяги, где были приняты еженедельные телесные наказания. В три года Мамаше наконец удалось добраться до компьютера и отправить Кириллу электронное письмо. Через два дня она оказалась в Москве, и вечно пьяный папаша вряд ли заметил, что в доме стало одним ребенком меньше.
– Читающая Время…
Раньше, когда сети не существовало, она, случалось, десятилетиями не могла нащупать Его, подать знак, рассказать, где ее душу выбросило в этот раз. Теперь все значительно упростилось.
Кирилл вспомнил стоицизм, с которым маленькая Даша до восемнадцати лет отказывалась от алкоголя, аргументируя тем, что «организм еще растет». Вспомнил семью, которую он подобрал для Мамаши в Москве, и то, как появилась на свет Матильда…
– Я рад, что мы прошли этот путь вместе, Читающая Время, – прошептал Грязнов. – Не знаю, как бы справился без тебя.
Он провел рукой по спинке кресла, покинул гостиную и прошел к комнате Олово.
Входить не стал, ведь разрешения на это не было, остановился в дверях и с улыбкой оглядел аккуратно заправленную постель, трехдверный шкаф и два комода, в которых слуга хранил свои богатства.
– Помнишь, как Олово выбрал эту комнату? – Дом не ответил, но Кириллу это и не требовалось. Он знал, что услышан. – Сразу прошел сюда и сказал, что будет жить здесь. Ты еще удивился…
К невысокому слуге дом привыкал дольше всего. Наверное, потому, что побаивался. Зато когда они сжились, то стали не разлей вода.
– Ему будет очень больно, – грустно произнес Кирилл. – Поверь мне.
«Я знаю, – прошелестело в ответ. – Я знаю…»
А рядом с обителью Олово, дверь в дверь, располагалась комната Таратуты. Филя нечасто ночевал в особняке, предпочитая жить отдельно, но он был другом, и дом выделил ему отдельную комнату. Казавшуюся необычайно неряшливой на фоне только что осмотренного жилища слуги. Таратута никогда не заморачивался уборкой, разбрасывал вещи где придется, а недовольный Олово протирал пыль и мыл полы.
– Они разные, да?
«Да», – подтвердил дом.
– Но оба тебя любят.
Последняя комната, которую посетил Грязнов, очень долго оставалась пустой. Ждала хозяйку, о которой ничего не знала, и никого не впускала, награждая непрошеных гостей кошмарными видениями. В конце концов ее терпение было вознаграждено: в доме появилась Патриция, и комната распахнула ей свои объятия. Чуть позже, когда в отношениях Кирилла с дочерью появились первые признаки доверия, Пэт призналась, что нигде и никогда раньше не чувствовала себя по-настоящему дома.