– Зачем вы хотите знать, что возят в «секретных» поездах?

– Мы… должны знать о Станции все…

– Кто мы?

– Я… и мои друзья… Мы должны бороться со Станцией… Она откроет дверь в преисподнюю…

– Вы собираетесь остановить «секретный» поезд?

– Да…

– Как вы определите нужный эшелон?

– Нам… скажут…

– Возможно, вычислят во время погрузки, – шепотом предположила Фатима. – У них наверняка есть осведомители в порту.

– Не настолько хорошие, чтобы знать, что едет в «секретных» вагонах, – усмехнулась Эмира. – И если осведомители точно знают, что идет «секретный» поезд, почему бы не напасть на него раньше? Станция – это вотчина Слоновски, он их уничтожит.

– Значит, они вычисляют как-то иначе. Возможно, приближение «секретного» поезда вызывает на Станции какую-то особенную активность, которую они засекают со спутников.

– Возможно. – Го вновь обратилась к пленнику: – Вы хотите взорвать полотно?

– Мы… остановим поезд…

– Как?

– Мы… – Вопрос относился к разряду оперативных, однако он, судя по всему, вошел в противоречие с установленным гипноблоком, и лицо Стоуна вновь сморщилось от боли.

– Вряд ли он скажет что-нибудь еще, – пробурчала Фатима. – К тому же время поджимает, а нам еще приводить парня в нужное состояние.

– Да… – Эмира отвернулась. – Забирайте его.

Анклав: Москва

Территория: Болото

«Кантора братьев Бобры»

Плохие сказки плохо заканчиваются

Несмотря на то что московский филиал СБА контролировал весь Анклав, настоящими хозяевами безы были лишь на корпоративных территориях: в Сити, Царском Селе, Университете и на Колыме, которые, собственно, они и должны были беречь в первую очередь. Власть во всех остальных районах Кауфману приходилось делить с местными центрами силы, с группировками и объединениями, организациями и религиозными лидерами, к которым прислушивались здешние жители. С самыми разными людьми, заслужившими авторитет сородичей. В Шанхайчике правила бал Триада, в Сашими – Якудза. Обитатели Занзибара смотрели в рот монсеньору Джошуа Таллеру, архиепископу Московскому, храмовники слушали исключительно Владыку, а благочестивые жители Аравии доверяли только шейхам.

Единой власти не было лишь в буйном Урусе да разношерстном Болоте, но только потому, что лидеры самых мощных кланов этих территорий – Нурсултан Тагиев и братья Бобры – благоразумно не лезли в первый ряд, прекрасно понимая, что единоличная власть подразумевает единоличную ответственность, и за беспорядки Мертвый будет спрашивать именно с них. И спрашивать беспощадно.

– Привет, дорогой.

– Салам, братья.

– Выглядишь неплохо. Цвет лица здоровый.

– И вам того желаю.

– Прошел курс омоложения?

– Веду здоровый образ жизни.

Тимоха Бобры рассмеялся.

– Приятно видеть, что ты по-прежнему готов поддержать хорошую шутку, Нурсултан.

– Приятно видеть, что ты до сих пор не разучился шутить.

– Да уж, я еще тот весельчак…

Два брата Бобры беседовали с Нурсултаном Тагиевым по сети – напряжение, царящее в Анклаве последнее время, к личным встречам не располагало. Беседовали почти открыто, лишь на стандартном шифровании, а потому не отказали себе в удовольствии установить видеосвязь. И теперь Нурсултан вынужденно наслаждался видом сидящих у коммуникатора братьев: субтильного Николая Николаевича в традиционном деловом костюме и массивного, похожего на слегка побритого гризли Тимохи.

– Как дела?

– Как бизнес?

– Неплохо, совсем неплохо.

– Урус не замечает кризиса?

– О чем вы говорите?

Улыбки Бобры стали еще шире.

– Нам кое-что нужно, и ты знаешь что. Мы готовы дать две оптовые цены.

Стандартное шифрование, конечно, не сдвоенное, но уровень безопасности оно обеспечивает вполне приемлемый. Братья были уверены в конфиденциальности разговора, однако называть вещи своими именами не хотели. Тагиев не вчера родился, должен понять, что речь идет о «синдине».

– У меня очень мало, – медленно ответил Нурсултан. – Практически нет.

– Возьмем все, что осталось.

– Не могу.

– Две с половиной цены, – буркнул Тимоха.

– Ты же знаешь – я бы помог, – вздохнул Тагиев. – За три цены помог бы не задумываясь…

– Согласен!

– Но все, что осталось, самому нужно. – Нурсултан пристально посмотрел на недовольного Бобры, понял, что Тимоха звереет, и поспешил сгладить отказ: – У меня расход небольшой, но он есть. Люди знают, что я о них забочусь. Что они подумают, если я отдам товар?

– Не отдашь, а продашь.

Тагиев улыбнулся, показывая, что правка не имеет значения.

В Урусе «синдин» действительно не пользовался особым спросом, это наркотик образованных умников, наркотик машинистов и ломщиков, которых в самом большом по численности населения районе Москвы было крайне мало. На машиниста ведь учиться надо, и не только в школе. А вот на Болоте оцифровка народа едва ли не стопроцентная, Бобры «синдин» цистернами в родную территорию вливали, прибыль радостно подсчитывали, «поплавки» доставать помогали и теперь, судя по всему, пожинают плоды недальновидности.