Щеглов вернулся со Станции всего три часа назад. На вертолете добрался из Шарика в «Пирамидом», принял душ, переоделся и отправился на доклад к Кауфману.

– Как наши друзья-экологи?

– С ними, говоря откровенно, все хуже и хуже, – не стал скрывать Мишенька. – Не осталось никаких сомнений в том, что их готовят для крупной провокации, но мы до сих пор не знаем, кто стоит за «Остановим Ад!».

– Почему?

– Против нас ведется профессиональная игра.

– Китайцы?

– Мы можем только гадать.

С тех пор как движение объявило крестовый поход против Станции, оно попало под пристальный взор Мертвого. Агенты Кауфмана – а он заслуженно считался одним из лучших мастеров шпионажа в мире – проникли на все уровни движения. Бегали по улицам и заседали в штабах, попадали в полицейские участки и принимали участие в разработке планов. Мертвый знал банки, через которое шло финансирование «Остановим Ад!», имел полное представление о бюджете организации и некоторое – о ее целях. К сожалению, на самый верх, в узкую группу главных идеологов «Остановим Ад!», пробиться не удалось. Как и вычислить, откуда берутся инструкторы, которые в больших количествах начали съезжаться в Кайфоград. Эти парни, с замашками офицеров секретных служб, щеголяли новыми лицами и новыми документами, были на сто процентов «виртуалами», а значит, за ними стояла могущественная сила.

– Ладно, недругов у нас хватает. – Кауфман поморщился. – Мы догадываемся, к чему они готовятся, а потому плевать на то, кто их направляет. Рано или поздно узнаем.

– Согласен, – кивнул Мишенька. И тут же попытался «включиться» в местные проблемы: – Я так понял, что в Москве назрел дефицит «синдина»?

– Забудь о Москве, – твердо отозвался Мертвый. – Насовсем забудь.

Щеглов вопросительно поднял бровь, но промолчал, не мешая директору продолжать:

– Поездка в Европу станет последним твоим делом за пределами Станции. Забрав груз, ты отправляешься на Север и больше не высовываешься. Москва для тебя в прошлом.

Этот приказ немного не соответствовал предыдущим планам, однако спорить Мишенька не стал – Кауфману виднее.

– Когда ожидать вас?

Максимилиан помолчал, не моргая глядя на помощника, а потом ответил. Спокойным, но немного чужим голосом:

– Я не собираюсь на Станцию.

– Что?! – Щеглов не удержал восклицания. Едва ли не единственный раз его знаменитая бесстрастность лопнула мыльным пузырем по-настоящему, а не потому, что он решил продемонстрировать чувства, – настолько он был ошарашен. – Вы не можете! Вы…

– Я могу все, что должен. – Кауфман ободряюще улыбнулся. – Я не могу быть там, Мишенька, я не уживусь.

– С кем?

– Не задавай глупых вопросов. Ты знаешь с кем.

– Извините. – Мишенька опустил взгляд. Но лишь на мгновение. Решение Мертвого выбило его из колеи, и смириться с ним было непросто. – А я?

– Ты – другое дело, – тепло произнес Кауфман. – Ты нужен, ты должен, ты обязан быть там. Это твоя дорога. А я слишком долго жил на свободе.

– Вы разучились подчиняться, – догадался Щеглов.

– Зато научился принимать решения, – продолжил Мертвый. – Я – воин, защитник, агрессор, палач. Я – тот, кто умирает за идею и убивает за идею, но я неспособен ее дать. Я – тот, кто может сказать «нет» кому угодно, и у меня хватит силы и хитрости настоять на своем. Именно поэтому я не могу оказаться рядом с ней. – Короткая пауза. – Я не хочу, чтобы она меня убила.

«Любимая дочь, которая его ненавидит.

Все перемешалось, черт возьми, все запуталось.

С другой стороны, он ведь не обещал, что будет легко. Интересно – да, но нелегко…»

– Но ваша мечта?.. – Мишенька почти простонал.

Он ведь знал все детали, все подробности, всю историю Кауфмана. Знал, как ждал Максимилиан завершения постройки Станции и того, что последует за ее запуском. Результат бесчеловечно долгой жизни, результат многолетней войны, жестоких поражений и потерь, плоды великой победы… Они пройдут мимо того, кто сделал едва ли не больше всех.

– Мне достаточно того, что моя мечта осуществится.

Вот так просто. И никакой колесницы, восторженной толпы и лаврового венка на гордо поднятой голове. Достаточно просто знать.

– Это ваша победа, доктор Кауфман, – горько произнес Щеглов. – А вы отдаете ее Патриции.

«Любимой дочери, которая его ненавидит».

– Это общая победа, Мишенька, общая. А я делаю то, что должен. – Мертвый поморщился: – К тому же у нее будет девочка. Девочка – значит мир. – Пауза. – Неинтересно. – Еще одна пауза. – Не для меня.

Его путь – путь крови и пороха, лязга железа и стонов умирающих врагов. Путь насилия и смерти. Ему будет плохо там, где нужно строить.

Максимилиан потер руки, помолчал и неожиданно мягко продолжил: