– Это был перекус, – сказал Клаус, увлеченно остругивая палку.

– А когда будет привал?

– Привал?

Клаус посмотрел на положение солнца.

– Сейчас где-то полдень. Еще пару часиков отмахаем и сделаем привал.

– А как ты узнаешь, что два часика отмахали? Часов на ратуше здесь нету.

– Вот смотри…

Клаус повернулся в сторону своей тени и незаконченной палкой сделал на дороге отметку.

– Когда тень станет такой, – он поставил новую метку, – пройдет два часа.

– Ну ты прямо мореход, – покачал головой Ригард и вздохнул. От голода у него в ушах стоял звон, который все усиливался.

Они прошагали еще около получаса, когда с обочины на дорогу вдруг свалилось сухое дерево.

Оно упало чуть наискосок, немного не достав до другого края дороги. Трухлявый ствол разбился, и во все стороны стали разбегаться жившие в нем насекомые.

Пораженные неожиданным происшествием, приятели молча взирали на эту картину.

– Как тогда… – проронил Ригард.

– Когда?

– Когда ты про старика говорил, а потом так грохнуло, что листья обсыпались.

– Хвоя…

– Чего?

– Я говорю – хвоя там была, а не листья.

Они постояли еще немного, не решаясь двинуться дальше. Ригард потряс головой – звона больше не было.

– Ну что, пойдем, что ли? – спросил Клаус.

– Пойдем.

Они перешагнули через обломки и продолжили путь, но часто оглядывались, пока место происшествия не скрылось за очередным поворотом.

Приятели еще не успели устать, когда за небольшим пригорком показался мерный столб, а в ста ярдах позади него – широкий навес, из-под которого выплывал дым.

Рядом с навесом стояли несколько телег и распряженные лошади, а надпись на столбе гласила, что в этом месте сходятся две дороги – «Дормицкая» и «та, которая на север».

Эту надпись Клаус с Ригардом одолели сообща, поскольку в грамоте были не слишком сильны.

– Там жратвой пахнет, Клаус! – восторженно произнес Ригард. – Кашей с копченым мясом!

– Значит, сделаем привал.

По мере того как они подходили к стойбищу, все громче становились доносившие с него звуки. Ржание лошадей, блеяние овец и кудахтанье кур, которых везли на городской базар.

– Смотри, опять гномы! – восторженно проговорил Ригард, толкая Клауса в бок.

– Там всего один, – заметил тот.

– Пойдем посмотрим, что он продает…

– Ты иди, а я к очагу схожу, посмотрю, какая там еда.

– Иди, я только взгляну на этого уродца и сейчас же за тобой.

Ригард был так увлечен предстоящим знакомством, что у него даже отшибло голод, хотя всю дорогу до стойбища он изводил Клауса жалобами.

Пройдя мимо торговца упряжью и старухи, продававшей сушеные ягоды, Ригард приблизился к гному, тележка которого располагалась на значительном удалении от торгового ряда.

На откинутой крышке в специальных ячейках были разложены сапожные гвозди, медные винты и стяжки, кованые заготовки для ножей, десяток иголок-хомутовок и старый молоток с новой рукояткой.

Ригард остановился напротив гнома и с глуповатой улыбкой уставился на самого продавца, не обращая внимания на его товар.

Гном и впрямь выглядел необычно, не так, как те гномы, которые давно прижились в здешних городах. Те одевались как местные жители, стараясь не выделяться хотя бы одеждой, а этот прибыл издалека, и это было видно по его подпоясанной широким ремнем жилетке из воловьей кожи, вязанной крючком рубахе, кожаным штанам с утяжными шнурками книзу и башмакам с широкими носами и на толстой подошве.

Борода гнома была подстрижена недавно, уже по местной моде, волосы на голове – тоже. Он недовольно покосился на Ригарда, потом вздохнул и через силу произнес:

– Гвозди, колечки… Иголки, пуговицы… Инструмент, шило острое…

Однако восторженный Ригард продолжал пялиться на гнома.

– Ты чего смотришь? Я тебе что – зверь в клетке?

– Нет, просто интересно, – ответил Ригард и заулыбался еще шире. Рассердившийся гном казался ему забавным.

– Что, небось думаешь, уродец, да? Карлик? А я нормальный, понимаешь? Я нормальный гном!