Выйдя вперед, он снял запыленную шляпу и, бросив ее на большой сундук, огляделся.

– С тобой никогда не знаешь, Гуттер, из-за какого угла ты появишься! – сказал он.

Хозяин крепости засмеялся, подошел к Лефлеру, и они обнялись, как показалось Коробу, без особой сердечности.

– Подходи к камину, садись. И человек твой тоже пусть подходит. У меня тут все запросто, без церемоний, ты же знаешь.

– Да, конечно. Это мой верный солдат, сержант Короб, – представил Лефлер своего спутника, и Короб подошел к камину на пару шагов ближе, однако остановился на достаточном удалении, чтобы его не приняли за невежу.

Телохранитель Гуттера подставил ему стул, сержант поблагодарил его и сел, положив шляпу на колени.

Лефлер и Гуттер расположились возле разгоравшегося огня. Это было не лишним – за толщей многочисленных каменных стен оказалось не так тепло, как снаружи.

– Ну что, спокойно тут у тебя? – спросил Лефлер, начиная беседу издалека.

– Как видишь. На ближних дорогах я не появляюсь, а там, где появляюсь, делаю это через раз, а то и реже.

– Умно, – одобрительно кивнул Лефлер. – Ты всегда был осторожным. Пожалуй, даже самым осторожным из всех нас.

Появились трое слуг. Они поставили к камину столик и начали расставлять блюда с жареным мясом и свежей зеленью.

– Ты, наверное, голоден?

– О да, мы отмахали едва ли не тридцать миль, чтобы оказаться у тебя засветло, – ответил Лефлер и принял у слуги смоченную в горячей воде салфетку, чтобы вытереть руки.

К мясу принесли соус и сыр, а затем белое и красное вино.

Коробу тоже поставили столик и подали жареную утку и большую кружку светлого пива.

– Ты, я вижу, продолжаешь подправлять свою пещеру, – заметил Лефлер, пережевывая сочное мясо и отмечая стоявшие на полках серебряные статуэтки, золотые кубки и подвешенные на панелях гобелены.

– Жалко перековывать все это в металл, решил, пусть пока постоит так. Заодно и глазу приятно.

– Правильно, ты же не последний кусок доедаешь.

– Не последний, – улыбнулся Гуттер.

Наблюдавший за ними Короб невольно сравнивал своего командира с Гуттером. Разбойник был пониже ростом, с черными волосами, едва тронутыми сединой, зато лицо его носило следы давних ранений, а красноватый нос и обвисшие щеки выдавали любителя вина.

Лефлер был полностью сед, но выглядел моложе. Он чаще Гуттера садился в седло и брал в руки меч, оттого казался живее.

Но была у этих двоих и некая общая черта. Когда они вели беседу, то сутулились и щурили глаза, словно прицеливаясь друг в друга. В их жестах и позах сквозило напряжение, далекое от дружеского расположения, Короб отчетливо видел это.

– Ты и твой сержант выглядите так, будто за вами кто-то гнался…

– Как раз об этом я и хотел с тобой поговорить.

Лефлер вытер губы салфеткой и, взяв бокал с белым вином, слегка пригубил его.

– Охотник-одиночка. Он появился словно из ниоткуда, никто из моих людей не видел его прежде.

– Что же он сделал?

– Хотел прикончить старину Лефлера в каком-то паршивом фаршете.

– Ты был один?

– Если бы! Со мной был Короб, двое лейтенантов и еще один солдат. Все люди бывалые. Это было ранним утром, мы собирались съездить по одному важному делу, и вдруг он встает и окликает меня.

– Вот как?

– Именно! Ты ведь знаешь, что это означает.

– Он хотел быть уверенным, что убьет именно того, кого нужно.

– Точно! У него был короткий лопарский меч и кинжал.

– Значит, он собирался драться именно в фаршете.

– В фаршете. По такому видно, что он знает, что делает.

– Ну и чем все закончилось?

– Нам удалось оторваться от него, и мы подстрелили его слугу. А один мой лейтенант получил небольшое ранение.

Лефлер прервался и снова принялся за мясо, он не собирался тарахтеть без умолку, как какой-нибудь новичок-наемник. Он привык говорить неспешно и обстоятельно.

– Хорош твой барашек.

– Это ягненок.

– Тем более. Ты их покупаешь или обзавелся собственным хозяйством?

– Обзавелся хозяйством? – переспросил Гуттер и засмеялся. Со стороны Лефлера это была дерзкая шутка, ведь обрастание бытовыми удобствами и богатством считалось в кругу наемников и грабителей чем-то неприличным. – С чего ты взял, что я обзавелся хозяйством?

– Ну, твоя берлога становится все уютнее. Эти статуэтки, ковры…

– Это всего лишь барахло, если сюда придут солдаты, я сожгу все, кроме золота и серебра. Или ты думаешь, что я постарел и желаю покоя?

– Нет, я так не думаю, Гуттер. А спросил лишь потому, что уж очень хорошее нам подали мясо. Не вижу ничего плохого, чтобы где-то там, за лесом, твои пастухи гоняли сотню-другую овец. У меня в полку одно время был передвижной свинарник…