– Прекрасно, милорд. Я действительно не знаю, как это вышло. Я вошел в комнату, увидел яркую белую вспышку, и следующее, что помню, – как вы склонились надо мной и что-то говорите.

Значит, Питер тоже видел этот свет. Но почему?

– Питер, постарайтесь сегодня не утомляться, – посоветовал Николас. – Не стоит рисковать. А теперь мы с ее сиятельством должны идти к гостям. Сюда приехали моя мачеха со своими тремя сыновьями. Розалинда, пойдем со мной.

– Ричард захотел приехать сюда, чтобы предупредить тебя? Это нелепость, Николас! Я никому из них не доверяю, кроме разве Обри. Он мне кажется достаточно безобидным.

– Ричард кажется испуганным. Нет, он действительно испуган. Он недостаточно хороший актер, чтобы обмануть меня, и это заставляет задуматься.

В библиотеке братья мирно пили чай с крыжовенными булочками кухарки. Вдовствующая графиня стояла у камина.

– Никогда не любила эту комнату, – заметила она при виде хозяев. – Темная, холодная, неуютная. Я так и сказала старому безумцу!

– Согласен, – коротко ответил Николас – А теперь, Ричард, объясни, почему вы без приглашения вломились в Уайверли-Чейз.

Но Ричард, не слушая, уставился на Розалинду.

– Ты здесь, – пробормотал он.

– Видишь ли, теперь это мой дом.

– Ричарду приснился дурной сон, Николас, – вмешалась Миранда. – Он видел…

– Почему бы, не позволить Ричарду самому все рассказать, мадам? – учтиво заметил Николас, не сводя глаз с лица брата.

– Трясешься как девчонка, и все из-за дурацкого сна, – нагло ухмыльнулся Ланселот.

– Если тебе нечего сказать, Ланс, тогда заткнись, – велел Николас. – Итак, Ричард, в чем дело?

Ричард поднялся и ткнул пальцем в Розалинду:

– Она убила тебя, Николас. Я своими глазами видел, как она тебя убила.

Розалинда, не возражая, улыбнулась деверю и задумчиво протянула:

– Какая чудесная мысль! Убить мужа почти сразу после свадьбы! Хм… ты хорошо разглядел брата, Ричард?

– Разумеется! И что из того? Я почти такого же роста, как он, и, возможно, куда опаснее.

Этими словами он заслужил иронический взгляд Николаса и очередную широкую улыбку Розалинды.

– Пожалуйста, расскажи, как мне удалось убить мужа.

– Ты находишь это забавным? Ты ударила его ножом! На моих глазах!

– И ты видел этот нож, Ричард? – медленно спросил Николас.

– Какая тебе разница, как выглядел, чертов нож? Это наименьшая из твоих бед. А вот твоя жена… безродная безымянная тварь… убила тебя.

– А что было потом? – поинтересовался Николас. Ричард налился краской. Глаза его потемнели.

– Воображаешь, что это шутка? Издеваешься надо мной?

– Расскажи, что она сделала, Ричард, – потребовал Обри. – Расскажи все.

Ричард окинул Розалинду таким злобным взглядом, что ей захотелось перекреститься.

– Она вырезала твое сердце и подняла над головой, словно подношение некоему языческому богу. Твоя кровь лилась у нее по рукам, капала с пальцев. Кровь была повсюду, даже у нее на лице.

– И что она сделала с моим сердцем? Ланселот, вскинув кулак, шагнул к Николасу:

– Ублюдок! Не веришь моему брату? Он не лжет, черт бы тебя побрал! Слушай его, если хочешь жить!

– Я слушаю, Ланселот, но пока что это звучит сказкой из тех, что так любит писать Грейсон Шербрук. Ричард, ты ведь сознаешь, что это сон?

– Я и сам не уверен. Потому что, похоже, бодрствовал. Скорее, видение. Видение из будущего. Я был один, в своей спальне, и потерял представление о времени. Видение было таким отчетливым и ясным, что я даже ощутил запах крови, когда она вырезала у тебя сердце из груди.

Николас переводил взгляд с одного лица на другое, отмечая нескрываемую ненависть Ланселота, нечто вроде чисто академического интереса Обри, откровенное презрение Миранды и ледяной страх Ричарда.

– Ты пришел предупредить меня, – сказал Николас брату, – потому что…

Миранда выступила вперед. Каждое ее слово буквально источало яд.

– Она вскинула руку, в которой было зажато твое сердце, болван ты этакий, и запела на каком-то чужеземном языке. Твоя жена убила тебя! А ты еще имеешь наглость сомневаться в мотивах, побудивших брата помочь тебе?!

– Ричард, а во что я была одета? – неожиданно спросила Розалинда.

– Длинная белая туника, подпоясанная чем-то вроде тонкой веревки, концы которой свисали почти до колен. Волосы распущены.

– Уверен, что это была я?