Шрифт:
– Сейчас я говорю о себе, а ты даже не знаешь своего настоящего имени. Я дурак. Обычный дурак. Прости меня, Розалинда.
– Но ведь не ты виновен в том, что случилось со мной в детстве.
Он схватил ее руки и прижал к груди:
– Если для того чтобы все разрешилось, необходимо быть волшебником, я готов пожертвовать своей простотой. Подождем ночи и посмотрим, что будет.
– Откройте немедленно, слышите?! Я желаю поговорить с этим злосчастным призраком! Его нет в гостиной. Значит, должно быть, он прячется от меня в библиотеке. Да откройте же!
Николас быстро поцеловал жену и отстранился.
– Ну что, позволим моей дорогой мачехе войти и попытаться отыскать капитана Джареда?
Николас открыл дверь и слегка поклонился Миранде:
– Нам с женой необходимо посетить больного арендатора. Желаю приятно провести время.
Миранда окинула супругов злобным взглядом, повернулась к ним спиной и громко воскликнула:
– Ну, старое мертвое чудовище, ты здесь? Я тебя не вижу! Или скрываешься от меня?
В тишине было слышно лишь тиканье каминных часов.
– Значит, боишься предстать передо мной? Что же, при жизни ты тоже был трусом и…
Договорить она не успела. Пронзительный скрипучий голос запел:
Корявый корень вижу я,Не розу, розу белую,А злую ведьму с красным носом,Растущим на останках сгнившей розы.– Я не корявый корень и не сгнившая роза, чертов олух! Я роза в полном цвету! И у меня прекрасный нос! Что ты знаешь, проклятый болтливый призрак! Тебя даже здесь нет! Только твой голос и, позволь сказать, ужасные рифмы!
Впрочем, капитан Джаред оказался достаточно умен, чтобы промолчать.
– Ты никогда не любил меня! Никогда не ценил! Не я виновата, что эта глупая стерва умерла! Она была слабачкой, бременем для твоего сына. Помехой! Я не убивала ее. Твой сын не убивал ее! Она просто умерла от распиравшей ее злобы. Твой сын полюбил меня, женился, я подарила ему трех наследников. Да, мои дети подождут, пока не сдохнет твой жалкий Николас. Ты всегда задирал нос, когда я приезжала сюда. Задирал – неизвестно почему. Ненавижу тебя, слышишь?
Из угла послышался ритмичный стук. Словно чей-то сапог притопывал по полу.
Николас взял Розалинду за руку, и они вышли, оставив призрака наедине с разъяренной Мирандой.
– Я не корявый корень! – продолжала вопить она. – В отличие от тебя! Это ты всю жизнь притворялся чародеем! Объясни, что здесь происходит, старый грешник. Объясни, иначе я никогда не уйду!
Молчание. Тяжкий вздох. И унылый голос проговорил-пропел:
Она уйдет, скажи я слово,И засидится, если промолчу,И уж тогда не будет мне покоя,От толстоносой, злой коровы.Придется быть ее умнее,Придется мне ее перехитрить!– Умнее меня, болван ты этакий?! Иметь такого свекра – сущая пытка! Не знаю, как я это вынесла! Корова? Я корова? Следовало бы отблагодарить меня за то, что прислала тебе это маленькое отродье, насылавшее на меня проклятия взглядами своих черных глаз! Я говорила его отцу, как он изливал свою ненависть, как хвастался, что убьет меня и всех нас! Я опасалась за жизнь своего сына! Николас всегда был ублюдком дьявола, в его жилах текла кровь сатаны! И его отец поверил мне. Муж должен верить своей жене, черт бы тебя побрал. Хорошо, что ты уже в могиле, хотя и ухитрился пробраться сюда! Думаю, тебя следует вырыть и сжечь твой полусгнивший скелет! Тогда ты уберешься навсегда, верно?
Николас и Розалинда припали к двери, боясь пропустить ответ призрака. Капитан Джаред тихо запел. Древний голос эхом отдавался в стенах библиотеки:
Нож был поднят высоко —Значит, смерть недалеко.Жди той минуты краха,Когда умрешь от страха.Принц должен победить,А вам, мадам, не жить.Нож опустился низко,И знай: конец уж близко.Принц победит? Конец близок? Миранда взвизгнула и швырнула в кресло диванную подушку.
– Как, по-твоему, он скрывается в дымоходе? – прошептал Николас жене.
Розалинда вздрогнула:
– Будь она в здравом уме, поняла бы, что это не старый граф, а кто-то другой. И все, что она наговорила твоему отцу… сколько же зла она причинила, Николас, как клеветала на тебя!
Николас пожал плечами:
– Знаешь, несмотря ни на что, я счастлив, что был вынужден покинуть Англию. Останься я здесь, наверняка рос бы избалованным графским сыночком, и скорее всего стал бы таким, как Ричард, или, чего хуже, Ланселот!