— Каким образом? — горько поинтересовался Дэриэлл. — Я пытаюсь разобраться с этими приступами всю свою жизнь…

— Что, прямо с рождения? — Ксиль скептически выгнул бровь.

Дэйр почти минуту колебался, прежде чем ответить.

— Нет. Не с рождения. С совершеннолетия… приблизительно. Я… не уверен, что хочу об этом говорить, и…

— Хочешь, дружок, — серьезно возразил Максимилиан. — Ты давно хочешь рассказать это кому-нибудь и надеешься, что станет легче. Силле, — он запнулся и вдруг посмотрел на Дэйра очень странным, задумчивым взглядом. — Не подумай, что хвастаюсь. Я очень сильный телепат. И эмпат. Я могу сделать с твоим сознанием все, что угодно — но только если ты откроешься и позволишь мне это.

— Нет, — ответил Дэйр быстрее, чем понял, что именно говорит. — Я не желаю, чтобы какой-то шакаи-ар копался у меня…

— Силле, — мягко прервал его князь. — Дослушай. Я могу многое. Заставить поблекнуть твои воспоминания, вскрыть все эти мучительные очаги в твоей голове… Но только если ты поможешь мне.

Дэйр зажмурился крепко-крепко, отодвигаясь от князя к самой стене. Если бы можно было, аллиец просочился бы сквозь нее — наружу, в застывший от холода сад, где не будет этого пронизывающего, подчиняющего взгляда.

— Силле … ты ведь расскажешь мне, что случилось с тобой тогда?

Голос обволакивал сознание теплым медом, запахом травы проникая в самую глубь.

— Силле?..

Давление стало невыносимым.

— Да, — выдохнул Дэйр и почувствовал, что гнетущая тяжесть отпускает. — Я расскажу. Но это было давно и…

— Неправда?

— …и не смей никому пересказывать. Лиссэ знает, но не все. И я не однажды жалел о своей откровенности.

— На этот раз — не пожалеешь, — горячие, огненные пальцы коснулись дрожащих век. — Верь мне.

И Дэриэлл верил.

— В свои девяносто лет я был… очень наивным юношей, — медленно начал Дэйр, так и не решившись открыть глаза. — И не верил в то, что этот мир может быть жестоким. Даже после смерти Ирсиль. Даже после первого серьезного столкновения с сестрой. Все плохое, страшное казалось мне нелепой случайностью, игрой судьбы.

До тех пор, пока я не встретил своего мучителя. Акери — так его звали.

— Акери? — удивился Ксиль. — Я знаю одного Акери, но это же не мог быть один из…

— Шакаи-ар, — едва слышно закончил за него Дэриэлл. — Видишь, у меня есть все причины ненавидеть вашу породу… и бояться тебя. Каждый раз, когда я встречаюсь с твоим взглядом — в памяти воскресает он.

…Ростом он не вышел — чуть повыше Найты, а может и вровень с ней. Черные волосы, отпущенные по аллийской моде до пояса, белая, как мел, кожа и яркие голубые глаза. Акери был бы похож на тебя, как брат, если бы не его равнодушный, но цепкий взгляд. Он впивался в сердце, как острые шипы ядовитого кустарника, который жалит не по злобе, а лишь потому, что ты забрался в его владения.

Акери просто заявился за мной во дворец, обойдя и охрану, и магическую сигнализацию. Появился в комнате однажды вечером, назвал свое имя — а дальше была темнота.

Если бы я знал, как еще успею соскучиться по ней вскоре, то, наверное, вовсе бы не проснулся.

Но у Акери были другие планы. И поэтому через некоторое время я пришел в себя в просторной белой комнате. Пол пружинил под ногами, как мох. Потолок светился — довольно ярко. Если смотреть на него некоторое время, то потом перед глазами начинали плавать красные пятна. Спустя несколько недель я делал это уже специально, чтобы хоть немного раскрасить стены, сводящие с ума своей безупречной белизной.

Рядом со мной на полу лежала фарфоровая кукла с желтыми волосами из шелка и малахитовыми глазами — очень дорогая кукла. И больше ничего. Ни клочочка ткани, ни перышка, ни даже соринки. Акери не оставил мне даже мою одежду.

— Значит, ты ходил все время в неглиже? — хохотнул Ксиль. — Поэтому прячешься теперь за жуткими футболками и свитерами? Я уж молчу про твои отвратительные драные джинсы…

— Вот и молчи, — огрызнулся Дэйр. — Кретин. Мне просто нравится такая одежда. Леарги она раздражает. А что касается той ситуации… Отсутствие одежды тогда меня мучило меньше всего. Хотя на первых порах я не знал, куда деваться от стыда…

Акери никогда не разговаривал со мной. Обращался как с вещью или очень тупым животным. Иногда отдавал простейшие приказы — встань, иди, стой, сядь. Но чаще просто хватал за волосы и тащил за собой. Молча швырял в купальню, или усаживал напротив, уставившись долгим немигающим взглядом, или пихал в руки миску с едой.

Столовых приборов тоже не было, кстати. И со временем это начало раздражать сильнее, чем постоянный свет над головой. Странно, правда?

Я не мог понять, что от меня нужно этому странному шакаи-ар. На все вопросы он только отмалчивался, не удостаивая меня даже взмахом ресниц. Истерики — игнорировал. Попытки убить его… да, не смейся, были и такие… пресекал в самом начале.