— Спасибо тебе, Ксиль. Я не знаю, что делать, но…

— Жить, дружок, — улыбнулся князь, и эта грустная улыбка словно осветила все его лицо, солнечным бликом мелькнув в глазах, каплей дождя скатившись с губ. — Это сложнее, чем умереть, знаешь ли. Я не стану говорить всякие глупости, вроде того, что будет легко. Будет трудно. Ты теперь начнешь обжигаться о сковородки, ронять посуду, бить колбы в лаборатории, промахиваться мимо пуговиц… Но когда-нибудь обязательно вернешь свой дар. А мы с Найтой всегда будем рядом и постараемся оградить тебя от любых неприятностей — от увертливых пуговиц до смертельных врагов.

Дэйр подумал, что ради того, чтобы ощутить такую нежность и любовь, которую излучала и его маленькая наивная равейна, и этот язвительный, невыносимый князь, стоило потерять дар… на время. Определенно — лишь на время.

— Светает, — сказал он невпопад, хотя на языке вертелось совсем другое слово.

— Да не за что, — усмехнулся князь.

Он, разумеется, все понял. 

Довольно давно, еще в школе, мне довелось услышать одну фразу: «Нет предела только глупости, а терпение — ресурс ограниченный». Помнится, тогда Феникс хихикнула и шепнула: «У тебя, наверное, его целый океан».

Что правда, то правда — разозленной, азартной, ввязавшейся в спор Нату Верманову почти не видели. Но не потому, что я действительно обладала каким-то сверхзапасом терпения — нет, просто практически всегда мне было все равно. С одноклассниками дружба не сложилась, если не считать таких же равейн. К преподавателям, как и у брата, отношение было снисходительным: мол, мало же вы знаете о жизни, которой нас учите.

В общем, посторонние меня не интересовали, а близкие — берегли. Где тут демонстрировать характер? Вот я и производила впечатление тихого и немного скучного человека, безучастного к чужим проблемам. Но на самом деле очень эмоционально переживала беды и неудачи, особенно не свои, а те, что касались семьи и друзей.

Интересно, Дэйр — член семьи или друг? Думаю, и то, и то.

А если копнуть глубже… В каком-то смысле он — мое сердце. И поэтому, когда Дэриэлл впал в апатию, в грудной клетке стало тихо, как на кладбище.

Сейчас он немного встряхнулся, почти вернулся к себе прежнему. Разве что стал… беспечнее, что ли? Как будто жил одним днем. Заваливал себя кучей дел, легко переключаясь с одного на другое, часами пропадал в лаборатории.

Мы с Ксилем с удовольствием ассистировали ему в исследованиях. К моему удивлению, Дэриэлл занимался не столько поисками средства для своего исцеления, сколько старыми опытами, начатыми еще до злополучного бала. А неизвестной отраве уделял унизительно мало времени — по остаточному принципу.

Лиссэ навещала нас каждый день, часто — вместе с Ани. Благодаря тетушке мы оставались в курсе самых свежих новостей: что за слухи бродят по Пределам, как продвигается расследование, сумел ли дворцовый целитель разгадать секрет яда… Из столицы тоже приходили отчеты — пока неутешительные: преступника на горизонте было не видать, по всему выходило, что Найнэ и в правду просто спятила от несчастной любви.

Бредовая версия. Даже я, общавшаяся с этой избалованной аллийской девчонкой совсем немного, понимала, что никаких чувств, способных свести с ума, у нее в принципе не могло зародиться.

Разве что зависть. В сочетании с обидой и наигранным презрением — страшная штука.

Исследование загадочного вещества, которым было напичкано «яблочко», тоже продвигалось медленно. Огромная трудность заключалась в том, что отрава быстро разрушалась, в буквальном смысле превращаясь в пшик. Но стоило Дэйру раз неосторожно коснуться образца рукой, не защищенной перчаткой, как «пыльца» активизировалась… в итоге бесчувственный участок расширился еще на несколько сантиметров вверх по предплечью.

Ксиль тогда беззвучно выругался, а Дэриэлл только философски пожал плечами:

— Ситуацию в целом это не меняет. Зачем волноваться?

Единственное, что удалось выяснить в результате опытов — «пыльца» точно так же, как живое серебро и регены обладает подобием собственной воли.

Кстати, моему кольцу эта отрава не нравилась категорически. Как только я протягивала ладонь, чтобы взяться за пробирку, как кожу почти до локтей окутывали серебристые «перчатки» — тонкая-тонкая металлическая пленка. А если мне приходилось наклоняться, чтобы рассмотреть реакцию вещества на очередной растворитель-нейтрализатор, точно такой же налет покрывал и лицо.

Приятного мало.

В общем, атмосфера в лаборатории стояла деловая, но немного мрачная.

Ксиль сначала пытался разряжать ее шутками, но сам был какой-то дерганный, вымотанный, поэтому они получались не совсем удачными. Как-то раз, после очередного неудачного опыта, между ним и Дэйром завязался совершенно шизофренический диалог:

— Знаешь, Силле, проще отрубить тебе эти руки и вырастить новые, чем вытравить из нервов эту дрянь!

Дэриэлл замешкался с ответом всего на пару секунд: