Дома было тихо, темно и тепло. Я зажгла все лампы в гостиной и на кухне. Поставила на огонь кастрюлю с водой, засыпала из хрустящей полиэтиленовой упаковки макароны, потянулась на полочку за специями…

Прозрачная баночка выскользнула из неловких рук и раскололась, рассыпая белые соленые кристаллики.

Вот растяпа.

Почему все получается именно так? Сестра, самое близкое после отца и матери существо, травит, ненавидит, раз за разом растаптывает душу Дэриэлла. И все эти аллийцы вокруг, что с мольбой в глазах приходят к нему, как к целителю, злорадствуют, когда слышат: девочка, которую лечил Дэйр, умерла.

Максимилиан назвал его Силле — Солнечный. Дэриэллу подходит. Но разве правда есть в нашем мире люди, которые хотели бы погасить солнце?

Белые кристаллики растворились на языке. Солоно. Почти так, что горько.

А сам князь? Его зовут Ксилем. Это значит «Звезда». Ксиль и Силь… Забавно. Но солнце — та же звезда, только ближе! И если Максимилиан греет сердца лишь тех, кто рядом с ним, кто дорог ему, то Дэйр готов протянуть руку каждому. Это плохо?

Жизнь показывает, что да.

«Я пойду на этот дурацкий бал, — подумала я вдруг с холодной яростью. — Хотя бы для того, чтобы никто не посмел поднять руку на солнце. На Дэриэлла. На Силле».

Вода медленно закипала. Блестели осколки, перемешанные с солью. За окном начинало темнеть.

Я ждала.

Сгущались сумерки. Уныло фыркала вода в кастрюле. Меня одолевали мрачные мысли.

Почему-то в мире постоянно выходит так, что хорошие люди, даже если их много, не могут противостоять одному-единственному хаму. В школе часто случается, что хулиган с парочкой друзей держит в страхе весь класс. Учителя просто закрывают на это глаза — мол, пусть ребята между собой разбираются. Или в институте какая-нибудь «папенькина дочка» с высокопоставленными родственничками крутит одногруппниками и преподавателями, как ей вздумается. И, что самое интересное, через некоторое время у такой особы находятся совершенно искренние последователи, которые из любви к искусству — или все же к выгоде? — начинают заодно с ней мучить окружающих.

Общество аллийцев, как выяснилось, тоже не избежало этой болезни. Чем еще объяснить тот факт, что одна-единственная женщина — опустим тот факт, что она наследница — может безнаказанно изводить не кого-нибудь, а целителя. Целителя. Носителей такого дара уважают и превозносят в любой культуре, кроме разве что человеческой. Да и то — лишь потому, что среди людей их нет, а врачи, лекари и знахари — слабая замена, не позволяющая осознать в полной мере хрупкость и ценность таланта к исцелению.

Настоящие целители редки — единицы на целое поколение. Никакая магия и наука не может объяснить происхождение и принцип действия дара. Только равейны, обладающие одновременно склонностью к сферам жизни и смерти, способны манипулировать подобными энергиями. Само существование таких, как Дэриэлл — истинное чудо, и поэтому от возмутительного поведения Меренэ кровь закипает в жилах…

— …а макароны сгорают в пламени праведного гнева, — с непередаваемым ехидством закончил вслух Максимилиан, обнимая меня за плечи. — Найта, а кто кастрюльку будет отчищать?

— Ой! — с пылающими щеками я подскочила. После сладких мечтаний о мести действительность оказалась особенно горька… или это была гарь от забытого на плите ужина? Вот бездна! — Вы уже вернулись?

Дэриэлл, на ходу доплетая косу, пересек задымленную кухню и погасил огонь под злосчастной кастрюлей.

— Я задержался всего на сорок пять минут, Нэй, и ты уже умудрилась сжечь наш будущий ужин, испортить кастрюлю и расколотить мою любимую солонку. Ты знаешь, что ей почти пятьдесят лет? Между прочим, мне ее Лиссэ привезла из Золотой столицы. Там был чудесный набор посуды, такой… человеческий! — целитель восхищенно цокнул языком и мечтательно зажмурился. — После этого подарка я даже переделал традиционную аллийскую кухню в современную человеческую, в заокеанском стиле. Но, к сожалению, за полвека вся посуда из того набора, э-э… перебилась. Солонка была последней, — со вздохом Дэйр аккуратно смахнул осколки вперемешку с солью на разделочную доску. — Жалко выбрасывать, но что поделаешь, — и стекляшки забарабанили по дну помойного ведра. — Склеивать осколки магией — дурная примета.

— Вот только не надо на меня смотреть так укоризненно, — грубовато ответила я, пряча за показной сердитостью смущение. А потом добавила, уже откровенно оправдываясь: — Я вся издергалась, пока ждала вас, вот все из рук и валится…

— Ну-ну, спокойней, Найта, мы уже вернулись, — улыбнулся Ксиль, усаживая меня на диван рядом с собой. Дэриэлл, бросив на нас острый взгляд, перекинул недоплетенную косу за спину и сунул кастрюлю в мойку. Тут же тоненько зазвенели очищающие заклинания — Я вижу, как ты издергалась. Дошла уже до мысли о глобальной несправедливости этого бренного мира, или чувство юмора тебе еще не настолько отказало?

Вода в мойке потемнела и забурлила. Дэйр хмыкнул, приостановил заклинание, удалил воду и на пробу ковырнул пригоревшие макароны ножом. Раздался чудовищный скрежещущий звук, но от слипшейся угольно-черной массы откололся только малюсенький кусочек. Называется, задумалась деточка…

Меня утешало только то, что последствия «задумчивости» самого Дэриэлла обычно не мирно пригорали ко дну, а разносили вдребезги лабораторию — и хорошо, если только ее. Бывало, что ремонт после неудачного эксперимента требовался и всему дому.