Тем самым как бы вошёл в состав российского высшего общества.

Сначала Анастасию тут, на Рублёвке, всё радовало. Будоражило кровь сознание, что она принадлежит к высшей касте, что под её управлением — настоящий особняк, вышколенная обслуга.

Интересно было и жить в атмосфере Рублёвки. Когда в магазине можно встретить растрёпанную знаменитость. В ночном клубе — оторваться с другими знаменитостями так, как и представить себе не могут обычные люди. А на спортивной площадке поиграть в теннис с жёнами первых лиц в стране.

Но постепенно это стало привычно. Настолько, что иногда она даже тосковала по тому простому деревянному дому в два этажа, который они построили почти что своими руками… А что! Она тоже кашу строителям варила!

Впрочем, Настя несколько лукавила. Жизнь здесь уже трудно поменять на что-то иное. Их здешний дом, из красивого, качественного камня был очень хорош. Выстроенный в английском стиле… нет, всё же… Не в стиле. Но с намёком — правда, толстым — на английский стиль… Он внутри был просторнее, чем казался снаружи. И был очень уютным. Поскольку Витя пропадал на работе допоздна, то работами по переделке-перекомпоновке Анастасия распоряжалась практически сама. Конечно, с мужем согласовывались основные идеи — но ежедневно возникало столько частных, но важных вопросов, что она искренне гордилась собою, своим умением управлять. И своим архитектурным вкусом.

Впрочем, трезво понимала Анастасия, от неистребимого советского духа никуда деться не удалось. Да и куда от него денешься, выросши в двухкомнатной смежной хрущёвке?

Так что в итоге и вышло смешение английского с хрущёвским. Входная дверь открывалась не в гостиную сразу, как у англичан, а в холл. Из холла можно было пройти на кухню, где — ну, куда ж от этого убежишь? — был устроен диванчик изогнутый, чтобы можно было сидеть на нём вокруг стола. Как на традиционной кухне советского человека.

Гостиная была, скорее, американизированной: специально устроен подиум, оборудован 'мягкий уголок'. И ещё ей нравилось, что она заставила всех согласиться с отдельным помещением под столовую — вид традиционного стола в углу её никак не устраивал.

Ну, спальню сделали на втором этаже, кабинет для Вити — рядом. Тут же — громадную лоджию, всю в зелени, чтобы летом можно было загорать там обнажённой и чувствовать себя, как в лесу.

Впрочем, на лес эта лоджия и выходила.

В общем, домом она была довольна.

Довольна и соседями.

Поначалу опасалась, что придётся иметь дело с надутыми — или наоборот, с бандитскими — миллионерами. Хотя где-то в глубине души у самой пела, пела струнка: надо же мы, мы, мы тоже теперь — миллионеры! И не те, что были при Ельцине, в рублях, а настоящие!

А всё ж настоящих миллионеров она побаивалась. Но оказалось, что уж в их-то посёлке вокруг — милейшие люди! В основном, врачи, которым выделили тут участки ещё чуть ли не во времена Сталина. И которые так и продолжали тут жить, несмотря ни на какие пертурбации, нехватки денег и выгодные предложения от новорусских покупателей.

Хотя, справедливости ради, надо сказать, что всё же простых участковых из поликлиник тут не было. В основном главные врачи хороших больниц, профессора. В общем, светила. Но всё равно — ауру вокруг поселка они создавали интеллигентную, очень мирную и добрую. Когда впоследствии Антон научил её хотя бы частично ауру чувствовать, Анастасия убедилась в этом почти воочию. Но и до того хорошая атмосфера чувствовалась.

И всё было хорошо… вплоть до той нелепой ссоры на стоянке перед магазином…

* * *

Произошло всё как-то неожиданно. Анастасия ехала с Ленкой и Вигги в 'World Class' на Ильинском шоссе. Ей нравилось это место с мягкими теннисными кортами, с хорошей сауной и массажной.

Как обычно, Ленка ныла по поводу своего 'связиста'. Кикваркин, её муж и владелец сети магазинов сотовой связи, в последнее время положительно отбился от рук.

— Представляете, — делилась подруга, ища сочувствия и поддержки. — Опять нанял новую секретаршу! Приходила я на неё поглядеть… Ну, на морде б…ской всё у неё написано! Знаете, этак-то на носочках вбегает: 'Андрей Алексеевич, вам кофе со сливками или как вы любите?' А сама глазами своими на меня — луп! луп! И вижу, как счётчик в них заработал! Тут же меня раздела, обмерила, возраст счислила, целлюлит оценила… И вижу, морда этак у неё прямо на моих глазах хитреет! Уже решила, что она с моим делать будет!

— А ты что? Сцену ему не закатила? — спросила Вигги.

— Да Кикваркин же тоже — тот ещё жучила! Выслушал, поулыбался снисходительно… Потом обнял и говорит: 'Она-де — просто работница. Он-де её не сам подбирал, из агентства прислали. Хорошо, дескать, вышколена, дело своё знает. А что внешность — так это ему для презентационности так надо!' И что тут ответишь?

Зато какой секс, девочки, у нас потом был! Он так доказывал, что я у него единственная и любимая, что прямо натёр мне всё там…