Эта откровенность её где-то даже радовала: значит, ему нечего скрывать, кроме своих инстинктов. То есть — он любит её.

Правда, любовь их была не безоблачной. И дело было, пожалуй, не в женщинах. Скорее — в происхождении Вити, в истории его жизни.

* * *

Выходец из небольшого рабочего посёлка — одного из тысяч этих 'Им. XXII партсъезда', 'Красных металлургов', 'Профинтернов', где люди рождались и умирали под заводской гудок, а после смены копались на огородике под окном, выращивая картошку на зиму, — он и нравы впитал соответствующие.

Отстаивать себя в драке мальчишки начинали едва ли не с пелёнок — и он тоже быстро освоил жестокую русскую уличную драку. Пару раз, подвыпив, рассказывал в компании, как это — когда парни с двух враждующих окраин сходятся в драке сотня на сотню. И в ход идут ремни с бляхами, куски арматуры, деревянные колья… Редко когда обходилось без смертных случаев. Но относились к этому философски что сами драчуны, что вязавшая их милиция. 'Мало ли кто там на самом деле ударил; ты был рядом, вот и сходи, отсиди…'

Если курить и выпивать все начинали лет с десяти — то Витька тоже был, как все. Правда, курить бросил в армии. Как говорит, на спор и вообще вопреки общему давлению казармы. Характер проверял.

Хотя что там проверять, с его-то кремнем!..

Не стеснялся он признаться, что и первую девчонку попробовал в четырнадцать лет. Прямо на скамейке веранды детского сада, после бутылки портвейна на двоих. Что ж теряться, если в их простом поселке и девчонки были простые. И сами торопились поскорее ухватить романтики. До того, как выйдут замуж. Потому как после замужества её, романтики, уже больше не будет… А будут дети, кухня, огород, завод, пьяный муж и семечки по вечерам перед подъездом…

Словом, всё это детство сполна давало о себе знать в ходе их семейной жизни.

Конечно, Витя сильно поменялся с тех пор. Он ещё в своем посёлке сумел стряхнуть с себя липкие сети 'пролетарской' жизни.

В девятом классе уехал в Тверь, поступил там в техникум. Хотел — в Москву, но с его поселковым образованием боялся, что не прорвётся. Бросил все другие дела, кроме учёбы. 'Лялек тоже бросил, — добавил он снисходительно. — Мне-то от них одного нужно — быстренько желание сбросить. Чтобы учиться не мешало. А они же все маленькие ещё. В голове вообще ничего, кроме любви, нету. Отчего всякие сопли-слёзы, напряги лишние. Да еще обхаживай её, добивайся…'

Был у Вити один серьезный недостаток — в пьяном виде он способен был пускаться на откровения перед людьми. Не перед всеми — лишь перед теми, которым доверял. Так что ещё в их студенческих компаниях Настя наслушалась историй из его жизни…

Из техникума пошёл в армию. Что мягкости характера тоже не добавило. Время было уже смутное, перестройка переходила в стадию перестрелки, а Витьке как раз повезло оказаться в Нагорном Карабахе. Слава Богу, как он говорил, что ещё — до той поры, когда Советский Союз распался, и русских солдат противоборствующие стороны стали просто отлавливать и загонять в ряды своих национальных армий. 'Но тоже пришлось хватить дозу немереную', - рассказывал муж — тогда ещё, несмотря на весь свой опыт, гордый собою студент, распускающий перья перед девчонками. Что обстрелы по ночам, что нападения на караулы в желании захватить оружие, что разведение враждующих толп, когда камни летят в тебя с двух сторон…

* * *

Она тогда и полюбила его, выбрала из всех за эту изначальную силу. Силу, отточенную затем испытаниями и направленную характером в нужном направлении.

Он один был такой среди других студентов. Кто они там были, в 'Плешке'? Умные мальчики больших родителей, маменькины сынки и папенькины протеже.

За Настей пытались ухаживать многие из них. С подчас весьма 'ценными' родителями. Выйти за них замуж — на всю жизнь подписать самой себе билет в светлое будущее.

Но она буквально 'упёрлась' в Витьку!

И ведь не назовёшь это глупой девчоночьей влюблённостью! Всё она прекрасно видела — и грубоватость его излишнюю, и ухватки деревенские, и замашки диктаторские. И уж конечно — откровенно снисходительное, потребительское отношение к женщинам.

А уж то, что с его поселковым детством и соответствующими родителями и связями весь путь по жизни Виктору придется прокладывать самостоятельно, — это было ясно, как солнышко на безоблачном небе.

И всё же она выбрала его. Сначала разумом. Потом — влюблённым сердцем.

Разум был холоден. Поначалу. Именно он увидел в интересном старшекурснике надёжную основу для будущего женского бытия. Именно он спланировал, как правильно вести себя, чтобы заинтересовать избранника. Но он же стал вскоре предателем, и отирался где-то позади, прячась в тень, едва только сердце начинало распоясываться при виде любимого.

Нет, поправила себя Анастасия, конечно, не совсем так всё. Сердце-то сердцем… А вот тело… Тело становилось горячим, когда они оказывались рядом. Оно не хотело слушаться ни сердца, ни мозга. Оно хотело этого мужчину — и всё! И не желало слушать резонов…