Елена Борисовна, будто заранее знала, заглянула мимоходом, пробегая по коридору, и сказала:

– Девочка совершенно ни в чем не виновата!

– Да уж, разумеется! – откликнулась баба Элла. Она посмотрела на Верку, как Наполеон на блоху, и приказала: – Садись и смотри.

Верка села. Баба Элла протянула ей фотографию, небольшую, поляроидную. И зашипела, предупреждая: показ секретный!

Верка сразу узнала фотографию. Ее показывал милиционер, а потом, видно, забыл взять.

– И что? – спросила Верка.

– Неужто забыла?

– Я ее видела?

Верка сразу встревожилась, как заяц, который почуял волка, но еще не догадался, с какой стороны он идет.

– Папаню знаешь? Ну, Папаню?

– Еще бы не знать.

Баба говорила шепотом, чтобы не слышали соседки по палате. Правда, почти никого не было, а Клавдия Семеновна торчала у окна, смотрела на пожарную машину.

– Он же ее из Северодвинска привез! У лейтенанта увел! Это так судили, что его оттуда выселили, а может, и сам убежал. Точно не знаю, чужие дела меня не интересуют.

«Вот именно, – подумала Верка. – А что же тогда тебя интересует?»

– Как ее зовут? – спросила Верка.

У нее уже зародилось подозрение. Она же не дура, простите.

– Ее? У нас фотография должна дома быть. Она с Маринкой и этой, ну как ее... Устиновской! Три боевые подруги!

– Как? Ее? Зовут?

Если надо, Верка может спрашивать, как следователь на важном допросе.

– Как? – Баба задумалась. Она не притворялась. Просто забыла.

– Оксаной? – не выдержала Верка.

– А ты откуда знаешь? Вспомнила, да? Вспомнила?

– Так Оксаной?

– Ну а как же еще? Оксана. Они с Папаней сначала хорошо жили, он даже не пил. Представляешь?

– Баба, даешь слово, что на фотографии изображена Оксана, жена Папани и мамина знакомая?

– Никаких слов я тебе не дам. Я старая женщина, пожилая, у меня здоровье подкачало.

Баба притворялась немощной и растерянной. Боялась.

– Ты что-то знаешь?

– Да кто мне скажет? От меня всё таят.

– А что случилось с этой Оксаной? Почему я не знаю? Почему я о ней не слышала?

– А она пропала, – просто сказала баба Элла. – За год до твоей мамочки.

Баба Элла – папина мать, не мамина, поэтому она не переживала. Вот отца она всегда защищала. А маму ей не жалко. Она ее никогда не любила.

– Дай фотографию.

– Да забери ты ее! На черта она мне сдалась? Сама милиционеру отдашь.

– Она пропала – и не нашли?

– Папаня даже спился с горя. А теперь вот нашли. И зачем только ее взорвали?

– Морг взорвали из-за нее? – Верка произнесла вслух собственные мысли. – Почему детеныш взорвал морг? Чего они испугались?

– Лучше помолчи, Верка, – посоветовала баба Элла, – а то они и до тебя доберутся. Я тебе по-детективному скажу: идет ликвидация свидетелей.

– Кто они?

– Видит бог, не знаю, но моя интуиция говорит, как шаг чеканит. Молчи. Даже про морг никому ни слова. Пускай они сами разбираются. Уезжай.

– Правильно, – согласилась Верка. Она представила, что Олег там мается у ворот, а мимо пожарные ездят. Он не знает, но беспокоится, не случилось ли что с Веркой. Не может он не беспокоиться. – Я поеду. Меня Иван Сергеевич обещал подвезти.

Баба Элла сначала произнесла заготовленную фразу:

– Чтобы завтра Катьку как следует подоила. Из-за тебя я целый день лечебного питания пропустила... – Тут она спохватилась и завела другую песню: – Это почему он тебя повезет? Что ему приспичило?

– Добрый, вот и повезет. Ему по дороге.

– Знаем мы эту доброту! – Заколки у бабушки выпали, волосы прядями упали на плечи. В больнице баба не красилась, и на два пальца от корней волосы были белыми, а дальше рыжими. Некрасиво. – Чтобы ты не соглашалась! Тебя милиция обязана привезти.

В палате пахло дымом. Морг все горел. Снаружи были слышны голоса. Все старухи глядели в окна и обсуждали.

– А ну-ка дай мне палку! – Баба Элла забыла о внучке.

Крепко держа в толстой руке палку, она оперлась пятками о пол.

Верка подвинула ей шлепанцы.

Баба заковыляла к окну. Довольно шустро.

«Забыла обо мне, ну и хорошо».

Верка пошла к дверям. Баба Элла неожиданно обернулась:

– Ты еще здесь? Без Елены Борисовны в машину не садись. Не хватало мне еще внучки изнасилованной. А то утром рисовой кашей кормили, это при моих-то запорах!