– Ин вино веритас, – сказал Папаня и засмеялся. – В водке правдолюбие.

Елена вытащила фотографию.

– Вы знаете эту женщину? – спросила она.

– Еще бы! Моя покойная, отпетая, но вечно живая супружница, свет моих очей, жить без тебя не хочу, лапушка любимая! – запричитал Папаня.

– Когда умерла Оксана? – спросил Ванечка.

– Вы и по имени уже вычислили? – Папаня не особенно удивился.

– Когда она умерла? – повторил Ванечка.

– Давно, до революции, – ответил Папаня и захрапел.

– Не притворяйся, Папаня, – сказала Верка.

Ванечка пощупал Папане пульс, потом приподнял веко.

– Нам его не разбудить, – сказал он. – Придется ждать.

– Он ее не видел, – сказала Елена громко, чтобы перекрыть Папанин храп. – Он думает, что она давно умерла.

– Тогда все ясно, – вздохнул Ванечка. – Они ее выпустили, когда нужда в ней пропала. Она была обречена.

– Теперь надо отыскать этого... квартиросъемщика, – сказала Елена.

– Олега Владиславовича, – подсказала Верка. – Почему он не приехал в больницу?

Ее вопрос остался без ответа.

Они вернулись в дом.

Ванечка вытянул из тумбочки в углу единственный ящик. Ящик был набит бумажками. Среди них оказались и фотографии.

Фотографий Оксаны они не отыскали.

Зато увидели «Инстинкт и нравы насекомых» Фабра. Елена даже присвистнула.

«Никогда бы не подумала, что такая воспитанная тетенька умеет свистеть».

– Мне домой надо, – попросилась Верка.

– Пошли вместе, – сказала Елена Борисовна.

– А я останусь, – заметил Ванечка. – Покопаюсь в доме без разрешения хозяина. Мне можно, я ведь не милиция.

– Поищешь документы?

– И документы тоже.

Он присел за стол и принялся открывать том Фабра на страницах, заложенных узкими полосками бумаги.

– Вот именно, – повторял он, – вот именно!

Елена заглянула ему через плечо. Верка тоже заглянула, но ничего интересного не увидела. Там были нарисованы какие-то худые осы.

Верка провела Елену по тропинке сквозь мокрую крапиву. Хорошо еще, что врачиха была в джинсах. Халат был надет как плащ. Почему-то она не стала оставлять его в машине.

Когда Верка подошла к дому, ее живность почуяла – идет кормилица, и подняла галдеж.

Верка оставила Елену в большой комнате, а сама стала переодеваться. Было приятно одеться в свое, сухое. Верка позвала Елену кормить зверинец, но та отказалась. Она была городской женщиной и обращаться со зверьем не умела.

Уходя, Верка даже спросила:

– А вы сама пушкинская?

– Нет, я из Харькова. Мой дедушка был отчаянный революционер.

– А потом?

– Потом они приехали в Москву, и дедушка кончил как все революционеры.

Верка не знала, чем кончили все революционеры, но спрашивать не стала – все равно не объяснят.

Верка дала Елене семейный альбом с фотографиями. Она открыла его на странице с фотографией, на которой мама и папа сидели голова к голове, как фотограф велел, а мама держала на руках маленькую Верку. Счастливая картинка! Верка ее ненавидела, потому что фотография всегда напоминала ей, какая паршивая у нее сложилась жизнь. А на фотографии все счастливые. Разве это не издевательство?

– А что Ванечка знает про мою маму? – спросила Верка.

– Красивая она у тебя, – сказала Елена.

– Была красивая, – поправила ее Верка.

– Никогда не надо отчаиваться.

– До самой пенсии?

– Может, и до пенсии. Ты готова?

– Мы пошли?

– Не совсем так. – Елена чего-то ждала.

И тут по-птичьи заверещал ее мобильник.

– Да, – ответила Елена. – Мы у Верочки. Что у тебя?

Видно, Ванечка стал что-то рассказывать. Елена кивала и все время поправляла непослушную прядь на лбу. Потом она спрятала телефончик в сумку, что висела у нее на плече, улыбнулась Верке и сказала:

– Ты останешься здесь, а мы навестим твою соседку и поглядим на детеныша.

– Я не останусь. А что с Папаней?

– Спит.

– Честно?

– Я за него ручаться не могу. Может, и притворяется. Ладно, нечего время впустую терять. Сиди здесь, жди нас.

– И все?

Елена Борисовна улыбнулась:

– Ты у меня догадливая.

Она принялась копаться в сумке. Сумка у нее была мягкая, из дорогой кожи, в ней не только телефон – небольшой пулемет можно спрятать. Елена Борисовна вытащила плитку, похожую на костяшку домино, на ней даже были выдавлены белые кружки.