– А где все?

– Выключились.
– Ответила Тора.
– Я не хотела, я просто не знала, что их нельзя включить обратно. Это можно, а других нельзя.

Под «этим» подразумевалось оборудование, которое потрескивало, попискивало, перемигивалась красно-зелеными огоньками диодов, но делало это как-то тихо, словно опасаясь нарушить торжественную тишину, поселившуюся на затерянной базе.

– Теперь они лежат внизу, пошли, я покажу.
– Тора потянула меня за собой, и я, поддавшись любопытству, пошла. Зря, конечно. Карл предупреждал, что чрезмерное любопытство вредит здоровью.

В подвале было светло, лампочки-личинки успешно справлялись с поставленной задачей, но, честное слово, лучше бы без света, лучше бы не видеть… тела… много тел… сотни две-три, может больше, с порога всех не видно, но войти сюда меня не заставят.

– Выключились, - пожаловалась Тора.
– Совсем.

– Умерли. Совсем.

И все. Весь персонал этой чертовой базы, включая научных сотрудников, охрану, особистов, интендантов, лаборантов и уборщиков, находился здесь. Тела были сложены аккуратно, совсем как дрова в поленнице у хорошего хозяина. Она их даже рассортировала - по половому признаку и цвету кожи. Она их убила. Выключила.

– Я не хотела, - Тора моргнула.
– Честное слово, не хотела. Я не знала, что они выключаться… а они сделали больно, очень сильно больно и я плакала, а когда проснулась, то увидела, что они все выключились. Умерли, правильно? Органические существа умирают, а механические - выключаются. А я? Я выключусь или умру? Умирать плохо, действие невозвратно. Выключаться лучше, но без внешнего воздействия включить нельзя. Ты сердишься?

Сержусь? На это странное существо, которое поселилось на базе и выглядело как ребенок? Которое размышляло, как ребенок? Которое, по сути, являлось ребенком? На детей не сердятся, Тора просто не осознает того, что натворила, да и не виновата она, люди сами ее… разбудили. Или правильнее будет сказать «включили»?

– Я учусь. Я думаю. Когда-нибудь я научусь включать органических существ, тогда будет весело.

Представив себе подобное веселье, я содрогнулась.

– Тора, детка, послушай… - склад мертвых тел за спиной вынуждал тщательно подбирать слова, а то еще обидится и выключит ненароком.
– Нельзя этого делать.

– Почему?

– Потому что умершие должны оставаться умершими. Включать их назад плохо.

– Плохо? Не понимаю. Уходить нельзя. Здесь скучно. Вот, смотри, - Тора подошла к одному из трупов, который не лежал, как остальные, а сидел в кресле. Мундир с майорскими погонами, светлые, почти как у Торы, волосы и весьма симпатичное лицо, удивительно спокойное, почти мирное. Тора дернула мертвеца за рукав и приказала:

– Встань.

И он встал, медленно, неуклюже, словно игрушка, управляемая не слишком умелым кукольником. Но ведь встал же!

– Сядь.

Мертвец опустился в кресло.

– А больше он ничего не может, - пожаловалась Тора.
– А я хочу, чтобы он со мной играл и разговаривал, раньше он часто со мной разговаривал.

– Раньше - это когда?

– Давно, когда я еще не включилась, - Тора, склонив голову на бок, мужским голосом произнесла: - Третья консоль… увеличение мощности… реакция нормальная. Добавляем, но медленно. Что показатели?

И сама себе ответила:

– В норме, кроме третьего… скачет… опасно добавлять, - второй голос был суетлив и нервозен, а первый, наоборот, деловит и собран.
– Отклонения случайны… изменения третьего порядка допустимы. Внутреннее сопротивление контролера… Давай двойную.

И снова второй:

– Пульс учащается… сто… сто двадцать… двести… сердце не выдержит.

– Выдержит. Эти твари крепче, чем кажутся… вот, уже до ста пятидесяти упал, еще пару минут продержится, а больше и не надо. И все-таки я против использования живого существа для управления энергополем… ненадежно как-то.

– Пульс сто… другого способа нет. Без сенсора система не работает… пульс почти в норме, можно увеличивать.

Жуткий диалог, жуткое место.

– Тройную… норма…

– Красная тревога! Красная тревога!
– Завизжала Тора женским голосом, в котором проскальзывали истеричные нотки.
– Красная тревога, прорыв периметра! Это мятеж!

Несколько секунд молчания, которое нарушил первый голос:

– Ты… тварь… думаешь, тебе все сойдет с рук? Не приближайся! Назад, я сказал, иначе я нажму… Назад!
– Вопль резанул по ушам, а тело с неприятным стуком упало на пол.

– Потом я совсем проснулась. Больно было, я плакала, а все равно было больно. Почему они любят делать больно?

– Не знаю.

Мне бы тоже хотелось получить ответ на этот вопрос, а еще выбраться отсюда, желательно живой.

– Наклонись, - приказывает Тора, и я послушно наклоняюсь, детские пальчики ощупывают шрамы и рубцы, их прикосновение неприятно, но оттолкнуть руку Торы я не решаюсь. А она заботливо интересуется.

– Болит, да?

– Болит.

– Ты тоже плакала, но никто не пришел?