А Серб выбрался, сел на корягу и, шумно отфыркиваясь - нахлебался-таки болотной воды - принялся выливать воду из сапог.

– Серб… я кажется, тону…

– На живот ложись и выбирайся, - посоветовал он.

Вообще-то я ожидала более реальной помощи. Мох был не только мокрым, но и грязным, а еще за него невозможно было ухватиться - стоило чуть потянуть и зеленые пласты сползали, как шкура линяющей змеи, обнажая грязную вонючую землю. Впрочем, я не уверена, что это именно земля, потому что пахло от нее гнилью и смертью, а еще, в отличие от земли, это было зыбким и ненадежным. Чуть нажми - и провалишься. Я проваливалась и выбиралась, и снова проваливалась - ладонями, пальцами и даже коленом, на которое я неосторожно оперлась, вытаскивая вторую ногу. Бурая не-земля была омерзительно живой… и передвигаться по ней можно было только ползком.

А чертов Серб наблюдал за мной, сидя на коряге, и приговаривал:

– Теперь давай правую ногу… левую руку ставь на кочку, вон ту, ну прямо перед носом. Аккуратнее, не так резко. Конни, детка, представь, что ты змея, не пытайся найти точку опоры, нельзя… да, вот так, а теперь поверни голову налево. Видишь холмик с осокой? Вот, опирайся на него. Давай, давай, не разлеживайся.

Зыбь закончилась внезапно, просто я вдруг уткнулась носом в нормальную зеленую траву и поняла, что все, дошла… доползла точнее. Такое ощущение, что километры ползком преодолела, а всего-то несколько шагов.

Серб, спрыгнув с коряги, первым делом забрал рюкзак, потом подал руку мне, ехидно поинтересовавшись:

– Будешь и дальше ползти или ножками пойдешь?

Убила бы!

– Ладно, кисуля, не сердись, - он рывком поднял меня на ноги.
– Дойдем до края, видишь, берег подымается, значит, недолго уже, а там и разберемся, кто кому и чем обязан.

Разберемся, пообещала я себе, обязательно разберемся.

С каждым шагом вокруг оставалось все меньше болота. Мох сменялся травой, высокой и жесткой, точно лошадиная грива, перевитой тонкими стебельками клюквы и украшенной коричнево-розоватыми ветками багульника, но главное, что под ногами твердая земля.

– Спасибо, подруга, - Серб растянулся на мокрой траве и блаженно зажмурился.
– А я, признаться, решил, что все, конец… у тебя такое задумчивое лицо было. Сомневалась?

Сомневалась. И продолжаю сомневаться, поэтому молча сажусь рядом. В сапогах холодная пованивающая тиной вода, и одежда в грязи.

– Вот я бы тебя не вытащил.
– Бормочет он.
– Ну, если бы всерьез тонула… правда… утопить единственную женщину на сотни километров вокруг весьма неосмотрительно.

– Заткнись, а?
– горстью травы пытаюсь стереть грязь, но по-моему только больше размазываю. Стирать надо, а где? Негде. И переодеться не во что. Домой хочу, в горячую ванну, к нормальной кровати и чистой одежде, и желательно без этого придурка.

– Да ладно, кисуля, я ж любя. А вообще спасибо.

– Пожалуйста.

Грязная одежда с каждой минутой раздражала все больше, а в сапоге, кажется, дыра, прямо над подошвой, да и сама подошва, судя по виду, долго не протянет. Ну почему все так погано, а?

Серб прыжком вскочил на ноги и, потянувшись, сказал:

– Подъем, милая, двигаться надо, а то замерзнешь…

Он, конечно, прав, но до чего же лень шевелиться, вставала я с неохотой, собственное тело казалось неподъемным, одежда тяжелой, а сабля вообще мешала.

– Давай, давай, веселее. Вон, лес видишь? Там и отдохнем, не люблю я, знаешь ли, под открытым небом валяться.

Я, кстати, тоже. Но с другой стороны вышеупомянутый лес представлял собой едва различимую темную полосу, еще не понятно лес ли это. Серб бодро шагал вперед, и мне ничего не оставалось, кроме как пойти следом. И попытаться не отстать, этот паразит шел настолько быстро, что мне порой приходилось бежать, хотя определенный плюс в этом имелся - согрелась.

Лес встретил нас дружеским сумраком и резким запахом хвои. Старые сосны дивными колоннами стремились к низкому темному небу, корявые ветви переплетались рваным кружевом, сквозь которое местами проглядывало черное небо, под ногами шелестела опавшая хвоя и похрустывали тонкие сухие ветви.

– Знаешь, кисуля, а здесь я еще не был, - Серб замер, задрав голову вверх.
– Господи, воздух-то какой… определенно, ты удачу приносишь, сам я вряд ли бы добрался. А вообще возле замка похожий лес был, ты представить себе не можешь, каково это выйти утром, чтобы солнце только-только высветило небо желтым, все спят, стражник на воротах тоже дремлет, конюхи… сам заседлаешь и вперед, в лес. Воздух аж звенит от чистоты, трава мокрая, скользкая, пахнет так, что словами не описать.

Я опустилась на землю, пусть говорит, я же пока отдохну. Мох здесь, в отличие от болотного, сухой, мягкий, похож на перину, а пахнет… нормально пахнет, лесом, травой, тем же мхом… или это лишайник? Белесая веточка в руке разламывается мелкой крошкой.

– Лосиная борода, - подсказывает Серб.
– Хорошо кровь впитывает, сначала багряная, потом красная, потом вообще исчезает, только лосиная борода приобретает розовый оттенок. Вот если увидишь в лесу розовый мох, значит, на этом месте кого-то убили.

– Сказки.

– Да нет, кисуля, не сказки, - он присаживается рядом, опирается на шершавый, пахнущий смолой, ствол.
– Поверь личному опыту. Было дело, когда…

Ну вот, нарвалась на очередную историю. Сказать ему, чтобы заткнулся? Вряд ли он послушает, скорее уж рассказ затянется дольше обычного, да и подробностями обрастет. Не хочу подробностей, и рассказа не хочу, лосиная борода щекочет ладонь, мягкие опавшие иглы не зло царапают кожу, а сквозь дыры в пологе леса проглядывает темное небо.