Шрифт:
– Давай, спиши все на игру воображения и начинающуюся шизофрению, - рассмеялся Голос.
– Что такое шизофрения?
– А ты не знаешь? Ах да, прости, все время забываю, что у тебя недостаточно ресурсов для полноценной работы. Не понимаю, как вы вообще способны существовать с настолько ограниченным потенциалом?
– Отстань.
– Как скажешь, но тогда тебе будет скучно. Кстати, тебе не кажется, что разговоры с самим собой несколько вредят твоей репутации? Это не совсем нормально… с точки зрения людей. Они ведь не слышат меня, а следовательно твои ответные реплики являются своеобразным подтверждением твоей неадекватности.
В общем-то, Голос был прав, Фома не единожды уже замечал настороженные, недоумевающие взгляды. Со стороны его разговор с самим собой выглядел… несколько необычно. С другой стороны, кроме как с Голосом, говорить здесь было не с кем.
– И что делать?
Голос не ответил, снова исчез, ненадежный он собеседник, то появляется из ниоткуда, раскалывая голову болью, то исчезает, оставляя после себя шлейф чужих воспоминаний и навязанных эмоций.
Как же голова болит, раньше она никогда не болела, раньше…
Раньше запах рыбы, скользкое живое серебро на дне лодки, розовые жабры и разевающиеся рты… полупрозрачные чешуйки на пальцах…
Золото, золото и только золото. Колючая щетина вызревших колосьев, тяжелое зерно скатывается с ладони, стебли шелестят на ветру… эту музыку можно слушать вечно…
Снова золото, только старое, стебли сухой травы трутся друг о друга, ломаются, трещат под копытами коней… мокрая от пота шерсть пахнет свежим хлебом, длинная грива летит по ветру, почти касаясь лица…
Воспоминания имели острый привкус безысходности… боли… страха… приближающейся смерти.
– Не надо… пожалуйста, я не хочу… - Фома пробовал зажимать уши руками, иногда это помогало и воспоминания уходили, но не сейчас… сейчас они стали четче, ярче, безысходнее. Они предъявляли права на его, Фомы, тело, на его жизнь, на все его существо…
– Нет. Ни за что.
– Извини, - виновато произнес Голос.
– Никто не знал, что так получится.
Никто не знал, а Фоме с этим жить. На узкой дорожке блестели желтые следы солнечных лучей, то ли рассыпавшееся зерно, то ли пятна на лошадиной шкуре… Фома закрыл глаза, чтобы не видеть.
– Извини…
Рубеус
С того момента, как он принял предложение вице-диктатора, прошли сутки. Весьма и весьма напряженные сутки. Во-первых, из того, что было в папке, Рубеус понял лишь отдельные слова, во-вторых, книги, рекомендованные Карлом, равно как и сама атмосфера библиотеки, навевали сон, смысл прочитанного ускользал, и приходилось перечитывать. Потом перечитывать еще раз и еще, а в сознании постепенно укоренялось чувство неполноценности.
Все-таки с оружием как-то проще…
Где-то между сто сороковой и сто семидесятой страницами «Краткого пособия по экономике, менеджменту и организации производства» пришло понимание того факта, что он никогда - ни за три дня, ни за три года, ни за триста лет - не осилит этой премудрости. Да кому она вообще нужна? Осколки древнего знания, Рубеус еще понял бы, если бы речь шла об оружии, но это…
«Построение межотраслевого баланса является завершающим этапом построения группы балансов ресурсов и их использования»
Во всем этом вообще смысла нет, во всяком случае, Рубеус его не видит. Зашвырнуть бы и… отказаться? А почему нет, ведь ясно же, что на сей раз Карл ошибся, не того выбрал.
Книга откровенно воняла пылью, все в этой чертовой библиотеке провоняло пылью, начиная с ковров и заканчивая вычурными светильниками, которые на толстых бронзовых цепях свисали с потолка. Запустить бы в них чем-нибудь тяжелым, к примеру, этой самой книгой, что откровенно издевалась над Рубеусом связывая незнакомые слова в предложения, лишенные смысла.
Он не справляется, он не понимает, он только зря тратит время и нервы, но… но отказаться - значит проиграть, расписаться в собственной никчемности.
«Основной проблемой эффективного использования принципа фискального федерализма при формировании финансовой системы…»
Твою ж мать… Ладно, допустим, приложив некоторые усилия, он дочитает, возможно, даже поймет кое-что из прочитанного, но этого же мало, дьявольски мало. Хотя в библиотеке книг полно, бесконечные ряды полок складываются в причудливые лабиринты, воняющие все той же опостылевшей книжной пылью.
Нет, сдаваться он не будет. Во всяком случае, впереди еще два дня, вернее, две ночи и два дня, то есть сорок восемь часов, и к завершению этого срока Рубеус поймет, что делать дальше.