– Ты не замечала, что люди крайне редко смотрят вверх?

Вопрос неожиданный, впрочем, ответа Серб дожидаться не стал.

– Было дело, как-то браконьера одного травили…

– Как травили?

Черт, ну кто меня за язык тянул? Серб отозвался охотно.

– Ну как положено, с собаками. Собаки-то у меня хорошие были, по воде след брали. Не веришь? Вот ей богу! Чтоб мне провалиться, если вру. Золотые собачки, за выжлеца так и предлагали, по весу золотом, но я отказался. Хотя зря, конечно, через пару месяцев все равно подох, сукин сын. Ну так я ж не о том рассказать хотел. Короче, стали собаки на след, день гоним, второй, третий, ну и замечаю я, что ходим-то по кругу. Знаешь, чего этот стервец удумал? В жизни не догадаешься! Осторожно, тут нора, ногу не сломай.

Послушно переступаю и так же послушно слушаю очередную гадостную историю. Почему гадостную? Да потому что Серб других не знает.

– Ну так вот, он круг протоптал - мы ж не торопились-то, ну, такая забава редко выпадает - а когда на свой же след вернулся, то на дерево полез, а дерево то с другим веревкою связано, а то в свою очередь с третьим, и так почти до ручья, чтоб, значит, с дерева и на воду, где уж тут собакам сообразить. Да и мы-то вверх не больно глядели.

– Неужели ушел?
– Вот это было бы неожиданной развязкой.

– Обижаешь, кисуля. В тот раз пришлось, конечно, возвращаться, ну да мы через две недельки снова вышли, собак, как водится, по следу, ну а я и Тилли в засаду у дерева, сутки этого урода ждали, зато потом весело получилось. Забирается он на дерево, а веревки-то обрезаны, он спускаться, а тут мы.
– Серб быстрым движением снял со ствола белую ночную бабочку и, перехватив пальцами толстое мохнатое тельце, поднес ее к моим глазам. Бабочка в тщетной попытке вырваться истерично дергала короткими некрасивыми крылышками и широкими ветвистыми усиками.

– Вот и он как эта бабочка, ни вниз, ни вверх… правда смешно?

– Убери!

У бабочки круглые глаза и свернутый спиралью хоботок, вокруг крыльев белое облако отлетевших чешуек. Серб, усмехнувшись, сжал пальцы, желтоватые бабочкины внутренности потекли по пальцам, а тельце продолжало дергаться.

– Живучая мерзость, - Серб отбросил бабочку в сторону.
– Тот браконьер тоже живучим был, двое суток на сосне просидел, ну и потом еще неделю в камере протянул… у людей кровь красная, у бабочки желтая, а у тебя какого цвета, а кисуля?

– Такого же, как у тебя.

– Ну, на свою кровь смотреть не интересно. Кстати, давно хотел спросить, ты не боишься?

– Тебя? Нет, не боюсь.

Во всяком случае, пока со мной оружие. Серб, конечно, псих, но псих благоразумный, лезть на рожон не станет, он уже имел возможность убедиться, что я сильнее, ну или хотя бы не слабее.

Это я себя так успокаиваю, на самом деле от его историй мне становится очень даже неуютно. А Серб снова впереди, идет как ни в чем не бывало, песенку свою насвистывает. Весело ему.

– Ты, кисуля, изредка вверх-то поглядывай, - бросает он, не оборачиваясь, - а то мало ли…

Лес закончился внезапно. Ровные шеренги сосен замерли у невидимой границы, и только куцая травка кое-где разбитая белыми проплешинами лосиной бороды да неестественно-хрупкие кусты бересклета осмеливались нарушить ее. Впрочем, кусты исчезали шагов через пять, трава - через пятнадцать, а дальше, до самого чертова горизонта тянулась сухая, разодранная глубокими трещинами, земля. При всем этом она поднималась вверх, образуя то ли горб, то ли опухоль.

– Ни хрена себе, - прокомментировал увиденное Серб.
– Нет, ну такого я еще не видел. Кисуля, определенно твое появление внесло в мою унылую жизнь приятное разнообразие.

– Ты собираешься туда идти?

– А ты нет?

– Как-то не тянет.

Трещины видны даже отсюда, а у земли нездоровый красновато-бурый оттенок.

– Будто шкуру сняли, - Серб подошел к самому краю зеленого ковра и, присев на корточки, принялся рассматривать землю. Мне ничего не оставалось, кроме как присоединиться.

– Это не земля, а камень, или металл, или и то, и другое вместе. Вот, послушай.
– Серб постучал когтем по розоватому наплыву. Звук получился донельзя странный, ни на что не похожий. Наверное, следовало бы взять образцы, но, во-первых, еще неизвестно, как надолго я здесь застряла, а во-вторых, прикасаться к этому розово-бурому уродству было противно.

– Давай, подъем. Опыт подсказывает, что если есть гора, значит, найдется и пещера.

И он оказался прав, хотя я с гораздо большим удовольствием осталась на дневку в лесу. Пещера была достаточно глубокой, чтобы защитить от солнца и довольно-таки вместительной. Изнутри камень выглядел почти обычно, легкий красноватый оттенок на сколах не в счет. Но сама атмосфера… я затылком чувствовала всю ненадежность многотонной глыбы, я почти слышала, как потрескивает, оседая камень, как молниями расползаются трещины, разламывая розовую плоть горы, и как она урчит не то от боли, не то в предвкушении добычи.