– Н-нет.

– Нет? Ну конечно, не так. Ты ведь не шпион, не резидент…. Безобидный сумасшедший, правильно? Поэтому тебя нужно не допрашивать, а передать в соответствующий департамент для ликвидации.

– Ликвидации?

– Ну конечно. А ты разве не знал, что особи с физическими и психическими отклонениями от установленной нормы подлежат немедленной ликвидации?

– Но я не сумасшедший!
– Фома понятия не имел, как объяснить, что он не сумасшедший. Да если в комнате и есть безумец, то это как раз тот, кто обвиняет в безумии Фому. Надо же столько всего придумать. Шпион, резидент…

– Не сумасшедший, значит? Хорошо. Допустим, что так.
– Человек отступил на шаг назад, и улыбаясь - до чего же мерзкая у него улыбка, скользкая, сальная, почти как волосы, - спросил.
– Тогда почему ты, будучи в здравом уме, вел разговор антиимперского содержания, клеветал на Повелителей и саму Великую Мать?

Фома открыл было рот, чтобы объяснить - в его рассказе не было ни слова клеветы, только правда - но резкий удар в грудь опрокинул его на пол вместе со стулом.

– За идиота меня держишь?
– Человек, схватив Фому за волосы, отвесил несколько пощечин.
– Думаешь, мы тут в твои сказки поверим? Кто такой Ильяс? Твой командир? Где он работает? Отвечать!

Каждый вопрос сопровождался ударом. За что? Он же ничего плохого не сделал, он же… Человек в сером мундире рывком поднял Фому на ноги и подтолкнув к стене, печально так, словно и вправду сожалел о содеянном, произнес.

– Молчишь, сукин сын. Все вы по началу молчите, ну да я и не таких раскалывал. Слышал, небось, про Барха Черного? Должен был… ваше шпионское семя меня, как огня, боятся… правильно делают. И ты бойся. А лучше не бойся и сразу расскажи, как и что. Легче будет, и мне меньше мороки и тебе быстрее. Итак, кто такой Ильяс? Место службы. Должность. Звание.

– Н-не знаю.
– Стена была холодной, а еще неровной. Фома чувствовал спиной мелкие выбоинки и камушки, чувствовал, как дрожат его колени и желудок от страха съеживается, подталкивая к горлу тугой комок тошноты.

– Парень, ты, кажется, не понял.
– Барх неторопливо разминал кисти рук.
– Рано или поздно, но ты расскажешь мне все. И про себя, и про Ильяса, и про остальных членов вашей группы… у нас свои методы добывать информацию, тебе должны были рассказывать. Ну да все вы поначалу считаете себя храбрыми. Героями. А в том, чтобы родину предать, героизма нету, и я, Барх, тебе это докажу.

Он ударил резко и больно, прямо в живот, и Фому вырвало на застеленный красным ковром пол.

– Слабый, - печально заметил Барх.
– Куда ж вас всех тянет-то, а? Империя вам жизнь дает, учит… выучивает на свою голову, а вы вместо благодарности начинаете козни строить. Ну вот скажи мне, Фома, зачем ты распускал слухи, порочащие честь и достоинство Великой Матери? А что за странные разговоры о войне? О том, что воевать не правильно? А как иначе… Империя - мирная страна, которая желает мира и всем остальным странам.

– Неужели?
– на этот раз Фома поднялся самостоятельно, его колотило от злости, причем, злости незнакомой, ядовитой, похожей… похожей на кислый привкус рвоты во рту. Ему хотелось избавиться и от этого привкуса и от этой испепеляющей ярости, которая в противном случае выжжет душу дотла, а у него и так почти не осталось души. У него вообще ничего не осталось, кроме навязанных силой чужих воспоминаний.

– Правильно, вставай, и убрать за собой надо, а то еще заглянет кто… ну так что, Фома, подумал? Дальше хуже будет. Больнее. С предателями мы не церемонимся.

– Я - не предатель.

– Неужели? А вот скажи, про тебя ли это писано?
– Бахр подошел к столу, взял какую-то бумажку и зачитал вслух.
– Так… «довожу до вашего сведения…», нет это не то… «вид имел подозрительный…». Тоже не то, с видом позже разберемся. Ага, нашел. «Он глумился над высоким званием защитника Родины, циничным образом словесно оскорблял Великую Мать, а Повелителей, радеющих о благе народа, именовал не иначе, как нелюдью». Вот, что скажешь, говорил такое?

– Говорил.

– Говорил… это хорошо, что ты не запираешься, значит, начинаешь понимать, а понимающих я люблю. Но чтобы наше с тобой взаимопонимание стало совсем полным, ты сейчас сядешь и подробно, в деталях, напишешь, кто и когда поручил тебе создать в Талеране ячейку Сопротивления.

– Никто. Ничего. Мне. Не поручал.
– Фома произнес это твердым голосом, глядя прямо в глаза своему мучителю. Тот, вместо того, чтобы ударить, лишь усмехнулся и поскреб пятерней тщательно выбритый подбородок.

– Значит, все-таки по-хорошему никак… а потом говорят, будто Барх жестокий. Не я жестокий, глупость ваша несусветная.