Он ушел, потому что не знал, как оставаться и как жить дальше. Все делали вид, будто ничего не произошло. Сам виноват, - говорил староста, стыдливо отводя глаза.
– Не нужно было перечить.

К телам долго не решались подойти, и Рубес сам укрыл белой праздничной скатертью, на которой моментально расцвели черно-бурые пятна крови. Потом был долгий спор, и обвинения, почему-то обвиняли именно его, но вот в чем именно…

– Останься хотя бы на похороны, - отец тоже избегает смотреть в глаза, он боится, как и все здесь. Чужие люди, которые за два года, проведенные в деревне, не стали менее чужими, Рубеус не понимал их, они сторонились его. И боялись, почти так же сильно, как да-ори. В Замке все было проще и понятнее, в замке не убивали беспричинно, и чтобы сразу всех.

Остывающие угли, подернутые серым пеплом, обгоревшие израненные дома. Мелкое стекло. Душный запах гари и крови. Его вырвало, но стыда не было, ничего не было, кроме оглушающей беспомощной пустоты, чуть позже в пустоте поселилась ненависть. Тогда же он просто прошел с одного конца деревни в другой, иногда останавливаясь, заглядывая в мертвые глаза, пытаясь найти что-то, что бы не позволило окончательно сойти с ума. А дальше провал. Дорога какая-то, скользкие камни. Падение. Снова дорога. Голод и тупое непонятное желание двигаться вперед.

Свет, темнота и снова свет, узкая тропа и вертикальные гладкие стены, серо-лиловое стремительно гаснущее небо, робкие звуки живого мира. Шепот, шелест, шорохи, которые перекрывает бешеный стук разбереженного болью сердца и хриплое дыхание.

То ли сон, то ли явь, девушка-призрак, стремительный полет-паденье и широкое изуродованное трещинами и складками дно ущелья. Холодная ладонь на лбу и милосердная темнота, затопившая сознание, тогда он решил, что умирает, и обрадовался. Жить было больно.

Все еще больно. Карл сидит напротив, черный комбинезон почти сливается с черной же стеной, а лицо и руки выглядят пугающе-белыми. Карл сосредоточенно сгребает грязь и сажу в кучу, похоже на маленькую черную гору. Здесь вообще много черного.

– Хреново, правда?
– поинтересовался он, высыпая на гору очередную порцию сажи.
– Тяжелый случай. Это я не про тебя, а про место. Две сотни человек, по-моему, даже больше, честно говоря, не считал. По нынешним меркам настоящий геноцид, но по сравнению с тем, что было когда-то - случайный эпизод, не стоящий внимания.

Тут Рубеус не выдержал. Он понимал, что шансов против Карла никаких, но сидеть и слушать эти пространные рассуждения… гора из сажи разлетелась черными снежинками, а Карл, чуть покачнувшись от удара, вскочил на ноги и ответил.

Первое, что увидел Рубеус, очнувшись - неровный грязный пол, по которому, лениво шевеля длинными усами, полз жук. Шею саднило и лицо. Рука, кажется, сломана, во всяком случае, опереться на нее не вышло. Карл сидел в том же углу, поза обманчиво-расслабленная, руки на коленях, когти полувыпущены, на лице безмятежная улыбка.

– Очнулся? Молодец. В следующий раз, если соберешься бить, то лучше вот так, - вице-диктатор продемонстрировал раскрытую ладонь, чуть согнул пальцы, выпуская когти на полную длину.
– Действуют как ножи, куда эффективнее, чем кулаком. Хотя тоже неплохо.

Карл пощупал левую скулу.

– Ты вставай, вставай, ничего серьезного нету. Так, по мелочи, к вечеру заживет. Или к утру. А вообще ты слишком вспыльчивый, а это чревато. Учись сдерживать эмоции.

– Ты - сукин сын.

Рубеус поднялся, параллельно констатируя, что к сломанной руке смело можно приплюсовать пару ребер - каждый вдох отдавался хорошо знакомой болью. И клык шатается, последнее особенно неприятно. Но в целом Карл прав, к вечеру заживет, на нем теперь все заживает почти мгновенно.

Потому что он больше не человек.

– Зачем?

– Зачем я тебя сюда привел?
– Карл медленно поднялся, опираясь рукой на стену, - а чтобы в сознание тебя вернуть. Не понимаешь? Ты расслабился, ты успокоился, ты привык к той жизни, которую отвел тебе я.

– Ты должен быть доволен.

– Чем? Знаешь, если бы мне хотелось кого-то смирного и послушного, я бы собаку завел. Встряхнись, черт бы тебя побрал! Став управленцем, ты забыл, что ты - воин.

И снова он прав, сейчас Рубеус ненавидел Карла за эту правоту… и просто ненавидел.

– Кстати, нам пора, если задержимся, рискуем опоздать у ужину, а Марек этого не простит. Марека лучше не злить… - Карл отряхнул ладони, чище они не стали, но сам жест исполненный несказанной брезгливости, взбесил.

– Снова злишься… интересно, как надолго хватит этой злости?

– Я тебя убью, - пообещал Рубеус. Карл вежливо поклонился и насмешливо произнес:

– Жду с нетерпением.

Коннован

С каждым шагом понимание того, что одной мне не выжить, становилось все острее, плавно перерастая в почти панический страх. Дважды я останавливалась, и во второй раз даже сделала несколько шагов по направлению к лагерю, но… какого черта, я же Воин.