Ну уж нет, оружие я не выпущу.

– Стой!
– Серб с кошачьей ловкостью уклоняется от ударов.
– Да успокойся же ты… все, финал. Поиграли и хватит.

– Я тебя убью…

– Да ладно тебе, не психуй, - Серб медленно отступал к выходу, подняв руки вверх.
– Кисуля, ну зачем по пустякам-то нервничать? Брось саблю, будь хорошей девочкой…. ну кто мог предположить, что ты такая недотрога…

Сукин сын. И рубашку порвал. Почему-то больше всего меня злила именно порванная рубашка, а не тот факт, что меня только что едва не изнасиловали.

– Конни, меня твое молчание напрягает, - Серб остановился и опустил руки.
– Ну ничего же не произошло, я просто подумал, что ты не будешь против…

– Тогда какого черта ты… не остановился?
– в голосе неприятные визгливые ноты. Нужно успокоиться и взять себя в руки. Ведь на самом деле ничего страшного не произошло.

– Ой, кисуля, если бы я все время обращал внимание на женские капризы, то…

– То что?

– Ничего, - он пожал плечами.
– Кстати, а ты всегда с саблей в обнимку спишь? Кстати ты сейчас похожа на кошку, на которую ведро кипятка выплеснули. Скажи «мяу».

Он еще и издевается.

– Кисуль, будь паинькой, улыбнись и скажи, что не сердишься. Ты же не сердишься?

– Иди к черту.

– Ну вот, уже отвечаешь… оружие убери. Да ладно тебе, Конни, ты меня не убьешь, сразу, может, и решилась бы, а теперь… убивать безоружного подло. Хорошие девочки так не поступают. А вообще, может, передумаешь, а? Я ведь тебе нравлюсь, признайся.
– Серб шагнул вперед.
– Ну, не надо смущаться… у тебя было столько возможностей избавиться от меня, а ты упрямо их игнорировала. Почему? Потому…

– Еще слово и я отрежу тебе уши. Сначала уши, потом голову. И будь добр, отойди от меня.

– Куда?
– Серб послушно остановился.

– Вон туда, - я указала на самый дальний угол, счастье, что пещера большая. Теперь дождаться заката и уйти прочь, подальше от этого психа, лучше уж одной, чем с союзником, от которого не знаешь, чего ждать.

– Смотри, жалеть потом будешь.

Время до заката тянулось медленно, Серб лежал, заложив руки за голову и нарочито бодро насвистывал песенку. Час насвистывал, другой, третий… от этого фальшивого свиста ломило виски, хотелось взять камень потяжелее и запустить в свистуна, возможно именно этого он и добиваелся. Поэтому молча перекладываю вещи в своем рюкзаке, вещей мало, а рюкзак до того грязный, что прикасаться противно. Ну да хоть какое-то занятие. А вот дыру зашить нечем.

Наконец, Сербу надоедает свистеть и он задает вопрос.

– Эй, все еще злишься?

Злюсь, вернее, не столько злюсь, сколько мечтаю убраться подальше отсюда.

– Давай мирится, а? Ну скучно же одной будет, честное слово. На третий же день завоешь. Сначала вроде ничего, тихо, спокойно, но однажды эта тишина начинает с тобой говорить. У нее мерзкий голос, иногда два или три, сидят в твоего голове, перешептываются, тебя же обсуждают, а ты не можешь ни заткнуть, ни сбежать.

– Ты безумен, Серб. Ты сам не понимаешь, насколько ты безумен.

– Я понимаю. В том-то и дело, кисуля, что я прекрасно все понимаю, но от этого только хуже. Я не хочу быть психом, я хочу, чтобы эти голоса в голове заткнулись раз и навсегда, а ты не желаешь помочь.
– Он садится, вытягивает ноги вперед, и свободного места в пещере становится мало. На черных подошвах мутными пятнами выделяются шляпки гвоздей, носки кованые, на каблуках шипы.
– Я ведь обрадовался, когда нашел тебя, думал, станет легче, а оно только хуже. С каждым днем хуже. Оттолкнула… теперь они говорят, чтобы я тебя убил. Это будет справедливо, правда? Но я не слушаю.

Серб подвигается ближе.

– Ну послушай же, в конце-то концов, я тебе тоже нужен. Ну куда ты одна? Ты же ни черта здесь не ориентируешься, сдохнешь в первый же месяц… я больше не буду, честное слово! Вот хочешь поклянусь? Чем угодно поклянусь, только не бросай меня. Не здесь, Коннован… ну, хочешь, на колени стану?

Он и вправду встал на колени, и вполне вероятно, что в данный момент времени Серб искренне раскаивался и верил в то, о чем говорил, но не верила я. Ни единому слову не верила.

– Пожалеешь ведь, - Серб нервно улыбается.

– Иди к черту.

Вальрик

Через открытое окно виден кусок неба: чернота украшенная звездой-снежинкой. Правда, в отличие от снега звезда не тает.

– Не туда смотришь, - замечает Карл. Он сидит спиной к окну и вроде бы смотрит в бумаги, но каким-то непостижимым образом умудряется видеть все, происходящее вокруг. Интересно, когда Вальрик станет да-ори, он тоже так сможет?

– Умение видеть зависит не столько от расы, сколько от внимательности того или иного индивидуума, - Карл, дописав фразу, откладывает ручку в сторону.
– Предупреждая вопрос: читать мысли не умею, просто некоторые вопросы задают настолько часто, что начинаешь их угадывать. Значит, решение принято?