Иногда Виктор Авксентьевич откладывал трилогию, брался за рассказ, повесть.

Писал он в разных местах: Коктебеле, Малеевке, Переделкино, а чаще всего на своей московской квартире, у Чистых прудов, но под каждым новым произведением всегда ставил один и тот же адрес: Гнилушки.

Съездить еще раз в родные места Виктор Авксентьевич не отважился: его пугала перспектива увидеть родное село совсем разоренным. Не хотел он мириться с мыслью, что остановилась жизнь в Гнилушках!..

Однажды в книжном магазине на улице Горького ему попалась брошюра «Кормовое значение осоки в условиях увлажненных почв», где упоминались кочковатые гнилушкинские луга, сплошь заросшие осокой. Виктор Авксентьевич немедленно купил все экземпляры брошюры, чем привел заведующего секцией в немалое изумление. Потом он дарил тоненькую книжицу знакомым:

— Полистай, дорогой, сей труд. Здесь очень дельно сказано об использовании богатств родного мне края. Да, дремлют еще нерастраченные силы матушки-природы!

И неведомо было Виктору Авксентьевичу, что давно эти нерастраченные силы пробудились. Что не растет уже осока по берегам гнилушкинского болота, да и само оно давно исчезло. Прошли по всей округе бульдозеры и плуги, зацвели пышные луга, и там, где стояли ветхие избы, раскинулся новый животноводческий городок «Восход». Жизнь сыновей и внуков потомственных ямщиков пошла по новому руслу. От старых Гнилушек не осталось даже и названия.

Впрочем, может быть, и хорошо, что слух об этих переменах не дошел до Виктора Авксентьевича? Нет, не смог бы он втиснуть этот новоявленный «Восход» в рамки трилогии, повествующей о старой кузнице, кочковатых выпасах и молодцах-ямщиках…

С упоением описывал их Виктор Авксентьевич, и ни один живой звук не пробивался в его кабинет сквозь двойные рамы московской квартиры.

За исключением коротких летних месяцев, Виктор Авксентьевич безвыездно жил в столице и… не замечал ее. На его глазах она превращалась из ситцевой в индустриальную, на его глазах росла, хорошела. Но эти глаза были незрячими.

Когда началась реконструкция Москвы, то ветхий дом, в котором жили Перепелкины, снесли, и они переехали в Лаврушинский переулок. Уже после войны Ольга Юрьевна настояла на переезде в юго-западный район («Теперь там все живут»). Но юго-запад — это уже новейшая история. А Виктор Авксентьевич был свидетелем прокладки первых линий метро, реконструкции Пушкинской площади, строительства Сельскохозяйственной выставки…

Он видел, как веселый крановщик разбивал стопудовым шаром обветшалые домишки и как вырастали сложенные из плит новые, светлые здания с лифтами, газом, ваннами, горячей и холодной водой. Он проходил и проезжал по ажурным мостам, перекинутым через Москву-реку, по новым широким магистралям, обсаженным двадцатилетними липами и березками. В магазине, метро, кинотеатре он часто смешивался с толпой строителей — смешливых, задорных девушек, чумазых парней, — но взгляд его обычно скользил поверх толпы, ни на ком подолгу не задерживаясь.

Случилось как-то Виктору Авксентьевичу оказаться в Сибири, с писательской бригадой. Рабочие леспромхоза набросились на него с расспросами: «Ну, как там Москва, что новенького в столице?»

— Растет, конечно, строится, — неопределенно промычал Виктор Авксентьевич. И вдруг оживился: — Вот у нас в Гнилушках, откуда я родом, дед Мокей задумал строить курятник. А лесу кругом — ни сучка…

Но сибирякам неинтересно было слушать рассказ о том, как в каких-то Гнилушках строили курятник, и они разбрелись кто куда, оставив столичного писателя в одиночестве.

В разное время и с разных сторон предпринимались попытки направить музу Виктора Авксентьевича на новую стезю. Звонили из газет, журналов:

— Напишите очерк о Москве!

Но на эти настойчивые просьбы у Виктора Авксентьевича ответ был всегда готов:

— Ни минуты времени! Сроки поджимают. Для нашего брата, писателя, издательский договор — святая святых.

— Напишите сценарий о столице. Ведь вы же коренной москвич, — вам и карты в руки…

— Москвич-то я москвич, — отвечал Виктор Авксентьевич, — а только ведь кино — это специфика… И потом, я не городской. Я аграрник. Моя стихия — зеленя.

Справедливости ради надо сказать, что рукописная история столицы создавалась не только в протокольном отделе Моссовета. О Москве писали не только М.Ю.Лермонтов, Джамбул, Стальский и Лебедев-Кумач. Столице, ее труду, ее подвигам посвящены повести и очерки многих писателей, наших современников. Созданы пьесы о московском характере, поставлены фильмы о неразлучных друзьях — москвичах, люди разных стран поют песни о красавице Москве.

Но какое до всего этого дело Виктору Авксентьевичу!

— Я человек от земли, таким и останусь, — любит он повторять в кругу друзей, хотя той земли, которую Перепелкин описывал всю жизнь, давно уж и на свете нет.

Среди собратьев по перу, хорошо знакомых Виктору Авксентьевичу, было немало таких, которые вдруг на полгода или на год исчезали из столицы и так же неожиданно возвращались с рукописями романов и повестей о Колхиде или Сахалине. А иные и вовсе обосновывались где-нибудь под Курском или Рязанью. Эти мятущиеся души были чужды нашему герою, он их просто не понимал: к чему эта суета?

Вот и сейчас Виктор Авксентьевич сидит в своей квартире, что выходит окнами на новое здание Московского университета, и перелистывает тома трилогии о Гнилушках, готовя очередное издание. Иногда он впадает в глубокую задумчивость…