Шрифт:
— Да, — пришел в себя председатель, — вы уж, дорогой Василий Дмитриевич, потрудитесь изложить мотивы. Исключение из кооператива бывает обычно связано с каким-нибудь правонарушением. У вас же таких нарушений, как мне известно, не наблюдалось…
— Это — величайшее заблуждение! Перед вами закоренелый нарушитель!
По комнате пронесся легкий шумок.
— Я умышленно отклонился от первоначального проекта дачи, утвержденного райстройархконтролем. Моя супруга вырубила все березки…
— Позвольте, — перебил председатель, — но в отношении подлеска существует определенная установка, разрешающая…
— Да что там подлесок! Я готов был вырубить все сосны, окажись только у меня в руках приличный топор! Но вы великолепно знаете, какие топоры продают в хозмагах… Я не провел необходимых мероприятий по борьбе с непарным шелкопрядом. У меня просрочены платежи. Мой сын ходит, весь увешанный рогатками, моя дочь рвет лекарственные растения и скармливает их соседским кроликам. И вообще я индивидуалист от рождения. Если узнаю, что где-нибудь поблизости есть кооператив вроде вашего, всю ночь не сомкну глаз.
Атмосфера в комнате накалилась. Оскорбленные в лучших своих чувствах члены правления уже смотрели на дядю Васю с неприязнью и отвращением.
— Какие будут предложения? — спросил председатель.
— Судить его! — раздался тот же голос из угла. — Судить и потом взять на поруки. Но из кооператива не выпускать, пусть побарахтается вместе с нами!
— Исключить! — перебили его сразу несколько человек.
— Ставлю вопрос на голосование, — сказал председатель.
Дядю Васю исключили так же почти единогласно, при одном воздержавшемся. Воздержался все тот же председатель ревкомиссии, который лазил на сосну. Оказывается, это он сидел в углу.
— Таким образом, — торжественно объявил председатель, — вы, Василий Дмитриевич, можете считать себя свободным от всех обязательств, связанных с пребыванием в кооперативе «Трепетная лань». Финансовые расчеты будут произведены бухгалтерией кооператива, согласно уставу и балансовой стоимости принадлежавшей вам недвижимости.
Так завершилась дачная эпопея, получившая с легкой руки тети Лены наименование «эресь».
Теперь Малемины снова снимают чердак у малаховской молочницы и очень довольны.
Труд — удовольствие
В сущности говоря, никто ни разу толком не объяснил Вовке, что такое лень. Это маленькое и такое ласковое слово очень нравилось ему. Казалось, лень — это пушистый лесной зверек с очень симпатичной мордочкой и крохотными блестящими глазами или маленькая золотистая рыбка, которая то возится в речной тине, то, подплыв к берегу, греется на солнышке. Эти мысленные построения Вовки покоились не на фактах, а являлись плодом воображения. Но как бы там ни было, Вовка уверенно прокладывал путь к истине, как вдруг все его представления рассыпались, словно карточный домик.
Это случилось за обедом, когда папа, отложив газету, назидательно сказал:
— Лень — отвратительный пережиток прошлого. В обществе будущего ленивым не найдется места. Труд станет удовольствием.
Здесь каждое слово было для Вовки загадкой. Что такое пережиток? Когда и где возникнет общество будущего? И как это может быть, что труд, то есть необходимость работать, превратится в удовольствие?
От всякой работы Вовка отбивался всеми силами. Она не приносила ему никакой радости.
Не дальше как вчера разыгралась такая сцена. Мама собрала обед и уже хотела нести на стол большую эмалированную кастрюлю с дымящимся супом, как вдруг выяснилось, что в доме нет ни крошки хлеба.
— Вова, — сказала ласковым голосом мама, — пойди-ка сюда, милый!
В этот момент Вовка, устроившись на сундуке, рассматривал карту, изображавшую путь из Перу в Полинезию, который проделали на плоту «Кон-Тики» пятеро норвежцев и один швед. Сундук стоял у окна, а за окном виднелась Москва-река. Вовка размышлял о том, удастся ли им с Саханычем и Лешкой раздобыть на стройке достаточно бревен, чтобы соорудить плот и отправиться на нем вниз по реке. При слове «милый» он насторожился. По горькому опыту Вовка знал, что такое обращение не предвещает ничего хорошего: наверняка его заставят сейчас что-нибудь сделать. Не отрываясь от карты, он все же отозвался:
— Что там еще? Я здесь.
— Вова, мой мальчик, сходи, пожалуйста, в магазин, купи хлеба.
Все Вовкино существо восстало против. Дом полон людей, а в магазин, выходит, кроме него, идти некому. Вот сидит за столом отец и что-то подчеркивает в журнале красным карандашом. Попробуй, скажи ему, что надо сходить за хлебом, он немедленно ответит:
— Я занят.
Или бабушка, что ей только сейчас и приспичило штопать чулок, могла бы выбрать другое время!
Наконец, Наташа совсем без дела, копается со своими куклами. Что стоит ей сбегать за хлебом, только завернуть за угол, тут и булочная. Но, конечно, мама скажет, что Наташке еще рано ходить в булочную. Однако на всякий случай Вовка говорит: