— Боддеккер? — окликнул Хотчкисс. — Ты там? Я открыл дверь.

— Обеденный перерыв, а ты угощаешь. Если только твой феррет не заврался окончательно.

— Обеденный перерыв? Уже?

— Ну, почти.

Я взглянул на часы. Как же, еще добрых сорок пять минут.

— Хорошо, — сказал я, привычно вынимая «ключ года», но тут же остановился и уставился на лежащую в ладони карточку. Не забыть бы взять ключ с собой, когда пойду объявлять об уходе.

— Что-то не так?

Я перевел взгляд на Хотчкисса.

— Со мной? Нет. Ничего. Идем.

Мы выбрались из здания без приключений и через пятнадцать минут уже сидели за столиком у Огилви перед тарелкой сандвичей. Хотчкисс жадно впился зубами в свою порцию, большими глотками прихлебывая «Почти вино». Я к своему сандвичу едва притронулся, гадая, как бы сообщить сотрапезнику новости. В конце концов я решил вести себя загадочно.

— Знаешь, — заметил я, — я буду скучать по этому месту. Мерно работающие челюсти чуть замедлились.

— Почему? Садишься на диету? По-моему, ты вполне в норме.

— Помнишь, ты как-то сказал, что грядет конец света — когда Левин закатил большую речь и объявил конкурс на рекламу «Наноклина»?

Хотчкисс облизал губы и рассмеялся.

— Старина, теперь кажется, это было сто лет назад, правда?

Я кивнул.

— И многое изменилось. Я имею в виду себя. Не думал, что займу последнее место — однако ж занял. И рад. Наверное, благодаря этому я стал лучше писать — наконец-то научился не запихивать в каждый сценарий пещерных людей. — Он поглядел на сандвич, примериваясь, какой кусок отхватить в следующий раз, но вдруг остановился. — А с чего ты вдруг вспомнил?

— Потому что многое изменилось. И потому что ты был прав. Это и был конец света.

Хотчкисс засмеялся.

— Ну, теперь-то тебе чего бояться? После всего, что ты сделал для Пембрук-Холла? Ты, верно, шутишь. Эй, да ты и сам все знаешь, не тебе выслушивать мои излияния в период депрессии.

— Я ухожу из Пембрук-Холла, — заявил я. — Сегодня мой последний день.

Он замер, не откусив до конца, и с набитым ртом произнес что-то совершенно неразборчивое.

— В чем ты ошибся, так это предсказывая, что настал конец твоего мира. Нет. Моего. И что еще хуже, я сам во всем виноват.

Хотчкисс аккуратно положил сандвич на тарелку.

— Тебя бросила Хонникер? Я покачал головой.

— Я сам порвал с ней. По собственной воле.

— И теперь хочешь из-за этого оставить агентство? Боддеккер, не теряй головы. Бросить карьеру из-за женщины? Кто знает, может, вы с ней еще сойдетесь…

— Я стер ее имя из часов. Хотчкисс присвистнул.

— Я сделал это потому… — Тут я осекся, глядя на своего собеседника. Не мог же я рассказать ему, что произошло между мной и Хонникер сегодня. Прикрыв глаза, я лихорадочно пытался придумать что-нибудь правдоподобное.

— Я знаю, как это больно, — посочувствовал Хотчкисс. — Не торопись.

Мне вовсе не было больно, хоть я и не собирался ему об этом говорить.

— Я не хотел, — продолжал я, — чтобы на ее работе в компании сказалось все, что я натворил по собственной глупости.

Он кивнул.

— Боддеккер, тебя давно пора поместить в музей. Таких, как ты, на земле раз-два и обчелся.

Ах, если бы, подумал я.

— Меня достала история с Дьяволами. Все, чем я хотел заниматься в Пембрук-Холле, — это писать сногсшибательные сценарии, а меня лишили такой возможности. Превратили в няньку при банде несовершеннолетних преступников.

— Это и называется продвижением по служебной лестнице.

— Это не та лестница, по которой я хочу продвигаться, — возразил я. — Я хотел быть королем рекламных текстов. Хотел стать старшим партнером исключительно благодаря умению нанизывать на нитку слова. Хотел возглавить отдел по передаче личного опыта и учить начинающих, таких, каким сам был когда-то. Жонглировать словами — вот мое ремесло. Берешь десять слов — и люди смеются. Меняешь их местами — люди сердятся. Прибавляешь еще одно — люди плачут. Вычеркиваешь три — и публика бежит в магазины за покупками. Вот чем я всегда мечтал заниматься. А теперь не могу.

— Ты говорил об этом «старикам»? Или кому-нибудь из старших партнеров?

— Думаешь, их волнует, какой я писатель? Если бы волновало, я бы сейчас не изображал вакеро при новехоньком стаде прибыльных коров.

Хотчкисс покачал головой.

— Да уж, учитывая, что всегда наготове еще с полдюжины писак вроде меня. — Он алчно покосился на сандвич. — А вдруг найдется другой способ все уладить? Если для тебя так важны слова, может, тебе последовать примеру Гризволда и взяться за роман? А как свалишь с плеч Дьяволов, уже не будешь сочинять рекламу и сможешь приберечь самые удачные штуки для своих книг.