— Предоставляю это тебе. Дансигер так и взвилась.

— Послушай, Боддеккер, я знаю, все пошло не так, как тебе хотелось бы, но это еще не причина переваливать свои дела на меня.

— Тебе помогут Харбисон или Мортонсен. Кого бы из них ты ни выбрала себе в заместительницы.

— В заместительницы…

— Отныне творческая группа твоя, Дансигер. Я увольняюсь. Сегодня. И хочешь знать еще кое-что? Ты тоже из тех людей, которым не жаль проигрывать.

— Боддеккер…

Она шагнула ко мне. В этой маленькой кабине царила странная тишина. А потом наши головы начали сближаться. Ее — вверх, к моей, моя — вниз, к ее. И ничто во всем мире не могло бы остановить то, что должно было случиться.

Я уже ощущал тепло ее лица, как вдруг кабина дернулась и остановилась. На пару секунд мы замерли, потом движение возобновилось. Раздался громкий скрежет и двери лифта начали разъезжаться.

Дансигер отпрянула.

— Надо выходить. — Она медленно вышла из кабины. — Мне очень жаль.

— Мне тоже. Увидимся.

— О, Боддеккер!

Двери начали закрываться. Я ринулся к контрольной панели, но было поздно. Створки съехались, отрезав от меня лицо Дансигер, кабина вздрогнула и потащилась на тридцать девятый. Всю дорогу я ругался как заведенный.

В вестибюле тридцать девятого царило оживление. Рабочие устанавливали новую голограмму, на сей раз — бедного Пэнгборна. Сотрудники агентства сновали туда-сюда и останавливались поглазеть, стараясь при этом не перегораживать коридор, чтобы рабочие могли развернуться нормально. Я встал в очередь к секретарше. Когда же добрался до письменного стола, то назвал свое имя и сообщил, что хочу поговорить с кем-нибудь из старших партнеров.

— А, да. Боддеккер? — Да.

— Вас ждут. — Ждут?

— Вы встречаетесь с ними в малом конференц-зале.

— Я?

— Я предупрежу, что вы идете.

Я двинулся по коридору. Волосы на затылке встали дыбом. Ох, как мне все это не нравилось. Я попытался внушить себе, что это какая-нибудь очередная глупая встреча с руководством. Небось Ферман завел себе щенка и не знает как его назвать. Или Джет хочет повесить какой-нибудь из своих рисунков в музее современного искусства. Или Шнобелю приспичило посоветоваться о цвете обоев для… Нет, черт возьми! Шнобель мертв.

Я вошел в пустую комнату, придвинул стул, но решил пока не садиться. Засунул руки в карманы и переминался с ноги на ногу, выжидая, пока кто-нибудь появится.

Первым пришел Спеннер.

— А, Боддеккер. Остальные будут через минуту. — Он уселся за стол и открыл ноутбук. — Значит, ты получил наше послание?

— Послание? Спеннер нахмурился.

— У тебя какие-то проблемы с программным обеспечением феррета?

Я покачал головой.

— Я еще не заходил в офис после ленча.

— А. Тогда все ясно.

«Что ясно?» — хотелось спросить мне. Но в эту секунду в комнате появился Финней, на шаг позади него — Хонникер из Расчетного отдела. Увидев меня, она виновато отвернулась.

Угу, подумал я, началось.

— Боддеккер, — сказал Финней. — Все правильно. Садись и приступим к делу.

— Спасибо, я постою.

Финней пожал плечами и выдвинул стул для Хонникер, а потом уселся сам.

— Если тебе так удобнее…

— Удобнее.

— Боддеккер, — произнес Спеннер. — До нашего сведения дошло, что ты собираешься покинуть Пембрук-Холл.

Хонникер беспокойно заерзала в кресле.

— Именно поэтому я и пришел, — подтвердил я. — Я увольняюсь.

— Кто за этим стоит? — спросил Спеннер. — «Штрюсель и Штраусе»? «Мак-Маон, Тейт и Стивене»? «Дельгадо и Дельгадо»?

— Никто, — возразил я. — Я ухожу из принципа. Финней закатил глаза.

— Это не имеет отношения к так называемому альтруизму?

— Боюсь, что имеет.

— Тебе не нравится направление, в котором развивается твоя карьера? — осведомился Спеннер.

Я поглядел на Хонникер.

— Думаю, вы уже знаете ответ на этот вопрос.

— Если ты не хочешь заниматься Дьяволами, — произнес Спеннер, — почему так сразу и не сказал?

— А что, это сыграло бы какую-нибудь роль?

— Разумеется, нет. Но мы могли бы сделать эту должность чуть более… более приемлемой.

— Единственный способ сделать эту должность чуть более приемлемой, — ответил я, — это зашить Дьяволов в мешок с кирпичами и бросить на середину Гудзона.

— Честно говоря, — заявил Финней, — не понимаю твоей враждебности по отношению к Дьяволам.