Он нажал на тридцать девятый, кабина поплыла вверх.

— Сообщение? — переспросил я. — Нет. Забыл вчера часы на работе.

По Правде говоря, я нарочно оставил их — не хотел, чтобы кто-нибудь нашел меня в «Моне Маккой» — да вообще где-нибудь, коли на то пошло.

— Неудивительно, — сказал Финней.

— Последняя реклама, — произнес Спеннер, — наделала довольно много шума.

— Правда? — Я старался, чтобы голос мой звучал невинно и заинтересованно. — И как первые отзывы? Одобрительные?

— Первые отклики, — тщательно выбирая слова, ответил Финней, — многочисленны. Собственно говоря, мы тут всю ночь разбирались, что же ты такого наделал.

— Но ничего такого? Все в порядке? Я ничего не напортачил?

— С роликом? — Глаза Спеннера остекленели. — Нет. Разумеется, нет. С роликом все в полном порядке.

— И все-таки, — тоненьким голоском произнес Финней, — некоторые зрители интерпретировали его совсем не так, как мы ожидали.

«Ну разумеется, вы этого не ожидали, — подумал я. — Ведь вам глаза застили долларовые знаки, набирающие обороты прямо у вас перед глазами. Вы дали вашей пятисотфунтовой горилле полную свободу действий — и каждое ее слово воспринимали как Святое Писание». Мне стоило больших усилий не улыбнуться.

— Собственно говоря, — согласился Спеннер, — зрители откликнулись довольно-таки… скажем, пылко.

— И массово, — присовокупил Финней. — Через десять минут после премьеры телефонную сеть уже зашкаливало. Наши службы перенастроили программы так, чтобы переводить звонки непосредственно «Миру Нано». Через час система отказала и там и они переадресовали звонящих назад.

— Наша система продержалась сорок пять минут, — сказал Спеннер. — В одиннадцать часов вечера нам пришлось срочно нанимать людей дежурить на телефонах. Нет, только представьте! Мы нанимаем работников со стороны, чтобы отвечать на звонки!

Словно только и дожидаясь этой реплики, дверь лифта открылась. Тридцать девятый этаж превратился в сущий дурдом. Весь коридор был опутан проводами и кабелями. Повсюду стояли раскладные столики, по четыре многоканальных телефона на каждом. Сидевшие за столиками мужчины и женщины только и успевали нажимать кнопки и отвечать. Голоса сливались в нестройный звенящий хор:

– «Пембрук, Холл, Пэнгборн, Левин и Харрис». Вы звоните по поводу вчерашней рекламы «Наноклина»? Подождите минуточку… «Пембрук, Холл, Пэнгборн, Левин и Харрис». Вы звоните по поводу вчерашней рекламы «Наноклина»? Подождите минуточку… «Пембрук, Холл, Пэнгборн, Левин и Харрис». Вы звоните по поводу вчерашней рекламы «Наноклина»? Подождите минуточку… «Пембрук, Холл, Пэнгборн, Левин и Харрис». Вы звоните по поводу вчерашней рекламы «Наноклина»? Подождите минуточку…

Не могу найти слов, чтобы описать охватившие меня чувства. Я уже не мог сдерживать улыбку, грудь распирало, точно ее наполнили гелием. Мне казалось, я вот-вот воспарю, а не то и лопну от счастья. Пембрук-Холл в осаде. Мои слова, мои идеи наконец-то преобразовались в волну народного возмущения.

— Впечатляет, правда? — спросил Финней. — Мы наладили все это примерно к часу ночи. Не так уж и плохо для работы в сжатые сроки.

— Просто и сказать не могу, как я горд видеть это, — сказал я.

— Да уж, это нечто, — кивнул Спеннер.

Я проследовал за ними в малый конференц-зал. Мы уселись и подождали, пока понемногу подтянутся остальные.

— Последний ролик вызвал беспрецедентную реакцию, — сообщил мне Финней. — Беспрецедентную.

— Хотя, — признал Спеннер, — в данный момент невозможно предсказать, какие он возымеет последствия.

— Для товара? — спросил я.

— Для нас, — ответил Спеннер.

— Беспрецедентно, — повторил Финней.

— Тебя не было вчера у Огилви, — заметил Спеннер.

— Я проводил эксперимент, — сказал я. — Смотрел ролик, смешавшись с толпой среднестатистических зрителей.

— Наверное, нам тоже стоило бы, — покачал головой Финней. — Мы-то все решили, ролик просто бесподобен. Этот кадр, когда Тараканчик приколачивает собаку к двери и на него брызжет кровь. У Фредди Маранца изумительный глаз на такие мелочи.

— Нам реклама понравилась, — подхватил Спеннер. — Мы аплодировали. Хлопали друг друга по плечам. Поздравляли друг друга с новым успехом.

— Прямо-таки напрашивается вопрос, — промолвил Финней. — И как мы все умудрились проглядеть что-то столь очевидное?

На этих словах в комнату вошел Левин, небритый и взъерошенный.

— Ну ладно, ребята, — с места в карьер начал он. — Довольно траура и разбора полетов. Мы можем хоть до Судного дня сидеть здесь, анализируя собственную слепоту, но это не устранит проблемы, которую надо решить в первую очередь: как исправить ситуацию.

— Для тех из вас, кто еще не в курсе…

Я подался вперед — мне не хотелось упускать ни единого слова.