– Компромат на Волкова. Наверное. Точно не знаю.

Меня захлестывает волна самых разных ощущений: и восторг, и любопытство, и страх, и что-то еще.

Дима рассказывает.

Эдик зачастил в Думу. Ездил и ездил, и ничего в

этом не было удивительного: договаривался с депутатами об эфирах, выяснял расстановку сил – так

всем казалось. Но Эдик, видимо, зацепился за что-то более существенное. Деньги он нюхом чуял.

Иногда Дима ездил с ним. Все, что он увидел и узнал, он никогда бы не увидел, не будучи оператором.

Операторы – невидимки. Обычные люди долго не могут привыкнуть к включенной камере, к пугающей треноге штатива, к змеиному хвосту микрофона, к красному немигающему огоньку, но очень быстро забывают о присутствии оператора. Он составляет с камерой одно пугающее техническое целое. Рука его срастается с объективом, глаз закрыт кружком видоискателя, корпус прижат к аккумуляторам, ноги сливаются с ногами штатива.

Бывает так, что люди вздрагивают, когда оператор выныривает из-за камеры поправить микрофон или задернуть штору на окне; оператору могут не предложить чаю – не из пренебрежения, а оттого, что о нем забыли... Операторы не обижаются: они привыкли видеть всех, замечать детали и мелочи, смотреть одним глазом в видоискатель, а другим – по сторонам, оставаясь при этом незамеченными.

Кроме того, Эдик со свойственным ему снобизмом считал, что операторы тупы ровно настолько, насколько незаметны.

Итак, Эдик ездил в Думу: на заседания, за комментариями, просто поговорить. Он пользовался любыми поводами. Дима заметил, что с кем бы он ни общался, все равно в итоге оказывался в кабинете Волкова.

Он слышал обрывки разговоров.

– Рано еще, Эдик, рано,– говорил Волков, выпроваживая журналиста из кабинета.– Все я тебе дам, все покажу – когда придет время.

А потом Волков сменил интонации. С Эдиком в коридорах едва здоровался, разговаривал только по необходимости – на прямых эфирах и интервью, смотрел искоса и с неприязнью.

И Эдик изменил тактику. Он начал обхаживать Елену – первого Волковского помощника, но никогда не общался с ней при самом Волкове.

Иногда он исчезал с заседания Думы, и Дима был уверен, что Эдик шел к Елене: после таких исчезновений от Эдика чуть заметно пахло духами.

И вот на одном из заседаний, как раз во время выступления Волкова, Эдик махнул Диме, чтобы он сворачивал микрофон и выходил.

Дима двинулся к выходу.

– Только я почти ничего не успел,– предупредил он Эдика, а тот, приплясывая от нетерпения, сказал:

– Мы вернемся.

– Что, синхрон надо брать?

– Нет, поснимаешь там... кое-что, и пойдем доработаем. Хорошо?

– Ну давай, как скажешь.

Эдик и Дима двинулись по коридору к кабинетам контрольно-счетной палаты. В одном из них, нервно переминаясь с ноги на ногу, их ждала Елена.

– А если он придет? – спросила она, заглядывая Эдику в глаза.

– Не придет,– ответил Эдик.– Он только что начал читать доклад, так что у нас минут двадцать. Нам столько даже не надо.

– Ты никому не скажешь? – Она очень и очень переживала.

– Никому.– В голосе Эдика появилось еле слышное раздражение.

– А когда ты это покажешь...

– Кому?

– Ну ты ведь зачем-то их копируешь? Ты ведь хочешь это... потом... обнародовать? Нет? И вот когда ты обнародуешь... Как ты объяснишь, откуда это взялось?

– Скажу – зашел в кабинет Волкова, а документы лежали на столе.

– Но он ответит, что никогда не оставляет документов на столе. Это правда.

– Ну и что? Мое слово против его слова – вот и все.Елена еще немного посомневалась, но Эдик сказал: