Причем в половине случаев людей явно не интересовало, унесут ли они с собой в могилу хотя бы одного вражеского солдата. Половине бойцов просто до такой степени осточертело сидеть в подвалах, что они не скрывали своих чувств и даже открыто говорили: «Лучше быстрая смерть наверху, чем медленная под землей». И этот нюанс Учителя крайне обеспокоил.

Психологическая установка на «последний и решительный бой» никак не вязалась с прежними замыслами командования, которое давно рассуждало, что новое контрнаступление возможно, но лишь когда будет накоплено достаточно сил. И вдруг за какие-то сутки все опять встало с ног на голову. Как тогда, в августе четырнадцатого. Учителю сходство ситуаций представлялось очевидным. Во-первых, получалось, что «накопление сил» стало только фигурой речи. Силы копили бойцы, которые имелись в наличии, а не Сопротивление в целом, никакого существенного пополнения оно не получало вот уже несколько месяцев. Во-вторых, у Сопротивления так и не появилось никакого эффективного оружия. Сотня спасенных из Глубинного-2 «Пилигримов» не в счет. В-третьих, никто не провел нормальной разведки и, похоже, проводить ее даже не собирался.

Если сложить все эти факты, получалось, что назревает новая авантюра, причем все это понимают, но признавать ошибочность новой вводной просто не хотят. Все как и в прошлом августе. Сопротивление с упорством помешанного пыталось наступить на те же грабли. Или же кто-то снова его к этому подталкивал. Нетрудно догадаться, кто.

«Провокатор, конечно, и это опять тот же самый тип. Непонятно лишь одно, на кого он собирается спихнуть вину за новый разгром? Или он рассчитывает, что оправдываться будет не перед кем. Рассчитывает, что на этот раз Сопротивление будет уничтожено окончательно, до последнего бойца? Что ж, это вполне возможно. Наши ресурсы исчерпаны, подкрепления нет, моральный дух подорван, сочувствия к нам у инертного населения почти не осталось. Мы — тупиковая ветвь человечества, осадок исчезнувшего мира. Заноза, которая мешает и чужакам, и своим. Если все так, то бойцы с блеском камикадзе в глазах абсолютно правы. Нам остается только выйти на поверхность и принять последний бой. До последнего бойца. А дальше хоть потоп».

Несмотря на позднее время (шел третий час ночи), Учитель сходил в кадровую службу пообщаться с братом, а заодно заглянул в парк, переговорил с одним знакомым механиком. Если учесть дневные вояжи Учителя в хозяйственную часть и в арсенал, получилось, что он обошел по кругу почти весь бункер. И везде творилось примерно одно и то же. Никто не спал. Все готовились к героической гибели.

Так что обстановка не только беспокоила, но и удручала. Да еще из головы никак не шел короткий, но неприятный разговор с капитаном Рабиновичем. Его недвусмысленное предупреждение лишь поначалу показалось Учителю лишним очком в копилку доморощенных сыщиков. Когда лейтенант справился с эмоциями и оценил ситуацию более трезво, он понял, что на самом деле хитрый Рабинович не сказал и не сделал ничего, что могло скомпрометировать его шефа. Ну поговорил. Ну предупредил. Попросил не мешать профессионалам. Формально все честь по чести. Заподозрить, что Рабиновича подослал провокатор, то есть Дед, теоретически можно, но на практике это недоказуемо. Так что вместо очка сыщики заработали только потенциальные неприятности. Одно дело, когда им намекали, другое — когда предупредили прямо. Как говорится, разные меры пресечения.

Вот почему, когда Учитель вернулся в свой отсек, он обвел бойцов группы взглядом, полным грусти, граничащей с унынием.

— Что-то ты кислый, командир, — заметил Рыжий. — Огорчил кто-то?

— Все нормально, — Учитель махнул рукой. — Спать хочется.

Танк и Рыжий вернулись в группу, будто бы никуда не уходили. С десяти вечера они вновь толкались в общей комнате отсека, готовили снаряжение и по-прежнему смотрели на Учителя, как на командира. Они даже обращались к нему с привычными вопросами, деловито и серьезно.

Хотя, чему тут удивляться? Размолвка у лейтенанта и подчиненных произошла на почве дел, никак не связанных со службой. Как говорится, дружба дружбой, а служба службой. В случае, когда дружба дает трещину, формула та же.

Боря в приготовлениях не участвовал. Он увлеченно пялился в компьютер, не замечая вокруг ничего и никого. Как обычно.

Учитель заглянул в кубрик к Вике. Девушки на месте не оказалось. И вечером Учитель ее тоже не видел, хотя ушел по своим делам поздно. Получалось, что все разумные нормы для прогулок в компании контрразведчиков Вика явно превысила. Ну, полчаса мог уточнять какие-то там детали особист, ну час. А дальше или арестуй, или отвали. Насколько Учитель знал Вику, так она и должна была сказать на исходе первого часа прогулки. Однако Учитель ушел около половины двенадцатого ночи, а Вика к тому времени еще не вернулась. Где она пропадала целый день, вечер и вот уже половину ночи, оставалось только гадать.

— Вика приходила? — уточнил лейтенант, обращаясь сразу ко всем бойцам.

— Не видели, — ответил Танк. — Может, до нас? Мы здесь только с десяти часов, до этого кофе пили, в предбанник не выглядывали. Боря, видел Вику?

— А? — Боря поднял взгляд на Учителя. — Кого? А-а, да, видел. Она в полночь пришла и сразу опять куда-то ушла. О, командир, а я тебя жду! Взгляни!

— Некогда, — Учитель беспокойно оглянулся. — Не нравится мне это. Где Вика вчера весь день пропадала? Почему ничего не рассказала? Куда снова ушла?

— Нет, Учитель, ты взгляни! — настойчиво повторил Боря. — Это важно.

— Мне сейчас важнее, куда делась Вика…

— Учитель, — Борис вдруг взглянул на командира с абсолютно нехарактерной твердостью. — Взгляни.

Будто бы совсем другой человек посмотрел. Это лейтенанта настолько заинтриговало, что он послушно подошел к столику и заглянул в компьютер. И не пожалел.

— Это свежий кадр с моей личной камеры наблюдения, — сказал Боря. — Я давно ее установил неподалеку от Тушинского купола. Потом ее грязным снегом залепило, а теперь снег, видишь, стаял, потом еще дождиком ее помыло. Почти нормально все видно.

— Вижу, вижу, — Учитель ударил кулаком в ладонь. — Вот все и сошлось!

— Что там у вас сошлось? — поинтересовался Рыжий, пытаясь тоже заглянуть в компьютер.

— А ты готовься, ножики точи, — ответил Боря. — Ты же сполз с ковра.

— А-а, вы опять про Грина…

— Нет, Рыжий, не угадал, — Учитель поднял взгляд на бойца, а затем вдруг развернул компьютер так, чтобы он и Танк видели изображение. — Узнаете?

На замершем стоп-кадре виднелся силовой купол Тушинской базы серпиенсов, черный «Лексус» на приемной площадке перед ним и два выходящих из машины человека. Вернее, человек, из авто выходящий, и человек, из нее вытаскиваемый. Мужчина в военной форме без погон вытаскивал из «Лексуса» женщину, скорее всего живую, но пребывающую в бессознательном состоянии. Мужчина стоял к камере спиной, а вот рассмотреть лицо женщины не составляло труда, даже с учетом плохого освещения. Света из салона машины оказалось для этого вполне достаточно. Да и рыжая копна волос способствовала идентификации не хуже пресловутого наномаркера, которым помечали своих агентов серпиенсы.