Апостол: Я, конечно, перепотел. Собирание камней — тяжелая работа. А ты прикрой нос платочком, отведи глаза в сторону и всё же подойди, потому что правду, которую я тебе открою, она великая, горькая, святая правда.

Женщина: Ну, говори.

Апостол: Я как-то сознался, что волнуешь меня, но не сказал чем.

Женщина: Известно чем.

Апостол: Нет, эти твои округлости меня не трогают. Всё, что прилепляется телесами, на том же уровне и разлепляется.

Женщина: Чем другим я могла тебя взять?

Апостол: Голосом.

Женщина: Голосом? Но, я... голосом не беру...

Апостол: Конечно, ты голосом не берешь, испортив его вином и сплетнями, привив ему ту распущенную хрипоту, которая так ценится в вашем храме. Но, за хриплой глухотой, иной раз, нет-нет да и мелькнут — воистину божественные переливы.

Женщина: Это в моем-то голосе божественные переливы?!

Апостол: Да разве ты сама не замечала, когда ангелы начинали петь твоим голосом, не перехватывало дух от высоты, не содрогалось всё в тебе от тех божественных далей?..

Женщина (подошла и долго вглядывалась в его лицо, точно видела впервые): По правде говоря, танцы — это придурь молодости, но счастлива я бываю только когда пою. Что делать, если мое пение отвергают?

Скиф: Почему?

Женщина: Нету очарования, говорят. Нету купольного переката. Нету волнующего перезвона.

Апостол: У лежащего в яме колокола нету голоса, потому что медь скована земной немотой. Но если тот колокол оторвать от земли, очистить, приблизить к небесам, появятся и глубина, и объем, и купольный перекат.

Женщина (встав на колени): Господин мой, помоги этому чуду свершиться, и я буду твоей верной рабыней до конца дней моих.

Апостол (возложив ей руку на голову): Помолимся, и произойдет.

Еллин: Зачем берешься за невозможное?

Апостол: Почему думаешь что это невозможно?

Еллин: Если женщина уже в зрелом возрасте, а голос ее всё еще скован земной немотой, кто может вернуть его к жизни?

Апостол: Бог.

Еллин: Каким образом?

Апостол: Чудом любви. Если, конечно, этой женщине когда-нибудь дано будет познать это великое, святое чувство...

Женщина: Ты, рыжее чучело, будешь мне рассказывать про любовь? Мне, королеве храма Сладострастии?!

Апостол: Не говори мне больше про храм Сладострастии. Все знают, какие безумства там творятся. Но в этом не только твоя вина. За свою жизнь ты прошла через столько унижений, что превратилась в красивого зверька, презирающего всё и вся. В глубине души ты никого, даже свою родную мать, не почитаешь...

Женщина: Мать мою не трогай. Она шлюха и мерзавка.

Дак: Как можно о своей родной, единственной?..

Варвар: А почему нельзя, если мать действительно мерзавка...

Апостол: Даже если на ней грех, разумная дочь должна каждый день, утром и вечером, просить Бога, чтобы Он отпустил тот грех матери, даровавшей ей жизнь...

Женщина (вопит): Как мне просить Бога за женщину, которая бросила двенадцатилетнего ребенка...

Апостол: Дочь моя, один из главных заветов Господа нашего — чти родителей, свою мать и своего отца. Не смей их судить, не смей плохо думать о них.

Женщина (в слезах): Но как же мне, если меня, в двенадцать лет...

Апостол: А ты думала, каково было ей самой расстаться с тобою? Ты была самым умным, самым красивым ребенком в ее доме. Без тебя она как бы осиротела. Часто по ночам плакала, а по праздникам приходила к ступенькам храма, чтобы издали любоваться своей дочерью.

Женщина: Не у ступенек, а там, за оградой, она стояла.

Апостол: Ты ее видела?

Женщина: И не раз.

Апостол: Подходила к ней?! Улыбнулась хотя бы издали?