– Мне сложно поверить в то, что ты считаешь мое убийство небольшой оплошностью. Небольшая оплошность — это: первое — не опустить крышку унитаза, второе — бросить носки на пол; третье — оставить вмятину на моей машине и не признаваться в этом.

В конце своей обличительной речи я уже почти рычала от негодования.

– Пить хочешь? — просил Ром.

Я в замешательстве моргнула, на мгновение потеряв дар речи.

– И это всё, что ты можешь ответить? Ты спрашиваешь, не хочу ли я пить?

– Думаю, что твой ответ «да», — он поднялся и прошел к шкафчикам темно-оливкового цвета, которые прекрасно гармонировали со старинной, покрытой зелеными полосами барной стойкой. По крайней мере, эта комната была не такой белоснежной, как спальня, здесь стены были оклеены зелеными в крапинку обоями.

С видом человека, хорошо знакомого с обстановкой, он достал из шкафчика стакан.

– Это твоя квартира? — спросила я.

– Вряд ли.

– Тогда кому она принадлежит? А владелец знает, что ты преступник и держишь меня тут против моей воли?

– В настоящее время, это наше убежище, — он помолчал, насмешливо глядя на меня. — Я здесь чувствую себя уютно и тепло. Знаешь, я сейчас подумал, что это вроде как наш тайный медовый месяц.

Ага, медовый месяц из фильма ужасов.

– Ты убил кого-то, чтобы завладеть этой квартиркой? — предположила я.

Он улыбнулся.

– Ты всегда обо всех думаешь самое плохое или это только мне так повезло?

Он достал из холодильника пакет апельсинового сока и стал наливать его в стакан. В кухне раздавалось только тихое бульканье жидкости, льющейся в стакан.

Я бы могла сказать то, что и так было очевидным: «Я думаю плохо лишь о тех людях, которые желают меня нейтрализовать». Вместо этого, я спросила:

– Сколько я была без сознания после того, как ты воткнул в меня иголку?

Вот так я элегантно сменила тему, потому что и знать не хотела, что он сделал с владельцем квартиры.

– Немногим более двенадцати часов.

Вместо того, чтобы принести мне попить, он посмотрел на стакан, сжимая его обеими руками. Мне виден был лишь его профиль, так что я не могла рассмотреть выражение его лица. Хотя вряд ли оно что-то выражало. Я еще не встречала человека, способного так замечательно скрывать свои чувства.

– А если я извинюсь? — спросил он.

Я снова удивленно моргнула.

– За то, что пытался меня убить?

– За то, что пытался нейтрализовать тебя.

– Не вижу разницы.

– Разница есть. Так тебе станет легче? — настаивал он, глядя на стакан.

Я ответила, не задумываясь ни на секунду:

– Нет.

– Тогда я не стану извиняться.

Я напряглась и выпалила:

– Зачем ты оставил меня в живых? Ты так и не ответил на этот вопрос.

Снова проигнорировав мой вопрос, он, наконец, повернулся ко мне и подошел очень близко, решительно глядя на меня.

– Вот что я тебе скажу: если бы я действительно хотел убить тебя, ты была бы уже мертва. Я мог бы пробиться сквозь твой щит, если бы приложил сколько-нибудь усилий. Я мог бы перерезать тебе горло, пока ты спала, я мог бы накачать тебя наркотиками и сделать с тобой всё, что угодно.

Я содрогнулась. Да, он и впрямь мог так поступить. Но не стал.

– Почему же ты этого не сделал? —

Сколько раз я должна его об этом спрашивать?

Он пожал плечами, но без всякой враждебности.

– Открывай рот.

Я покорно открыла рот, холодный край стакана коснулся моих губ и через секунду поток свежего сока наполнил мой рот. Потрясающе насыщенный вкус был благосклонно воспринят моими вкусовыми рецепторами. Боже, я еще никогда так вкусно не завтракала.

Ром отставил стакан в сторону, наполнил ложку кусочком блинчика, политого сиропом, и ы скормил его мне.

– Второе агентство, о котором я тебе говорил раньше, — НЗАД — это не правительственная организация, и они — без сожалений убили бы тебя. Они сначала стреляют, а потом задают вопросы.

Я сглотнула, еда вдруг стала напоминать по вкусу свинец.

– Иногда я думаю, что это так чудесно, что человек, которому приказали убить меня…

– Нейтрализовать, — возразил он, стиснув зубы.

– Как хочешь. Это одно и то же. И хотя я…

– Это не одно и то же. Я лишь хотел вырубить тебя.