А пока я обреченно снимала с себя мокрые, грязные ботинки. Да уж, их выкручивать можно!

От постоянной влаги кожа надулась, пальцы опухли.

Просто маразм какой-то!

В дверь постучали.

Я нехотя обернулась к гостю.

Мик? Передо мной стоял мой Мик?

Радость, счастье! Сомнения, обида, боль…

Завтра будет ровно две недели, как мы поссорились. Как разошлись. В очередной раз?

Для меня каждая такая ссора кажется последней. Сердце разрывается на части. Душа сгорает заживо.

Он обвиняет меня, я — его.

Кто прав? Каждый виновен, но разве мы сможем это признать?

Как можно покаяться в собственных грехах, когда так рьяно тебя в них обвиняют? Когда сами не святые? Когда сами… еще хуже поступают. Причиняют тебе немыслимую боль.

И даже этого не замечают?

И снова это примирение… Зачем оно? Зачем это лживое счастье… до следующего раза. Раза, когда вновь сорвемся с цепи, и вместо притворного довольствования такой жизнью, польется грязь? Польются оскорбления, обвинения, жуткие признания в несчастной судьбе?

ЗАЧЕМ?

Я смотрю ему в глаза, в душе скапливаются слезы, сердце разрывается на части, но рассудок уверенно кричит: "Нет!"

Нельзя. Нельзя быть слабой. Нельзя вновь поддаться на сладостный обман привычки, на фальшивое спокойствие, находясь рядом… с тем, кого не любишь, и пусть кого уже давно знаешь, с кем КОГДА-ТО была счастлива…

Кто ВРОДЕ БЫ тебе подходит.

Разве в этом счастье? Разве счастье в самообмане?

Как долго все это будет длиться?

До очередного взрыва?

До очередных слез?

До очередных драк?

Я понимаю, что нужно сдержаться. Нужно расстаться. Но… НЕ МОГУ. НЕ ХОЧУ. Душа боится. Сердце плачет.

И все равно, что шепчет разум. Все равно…

— Привет.

— Привет, — еле слышно прошептала я.

— Как жизнь?

А КАК ОНА МОЖЕТ ЕЩЕ БЫТЬ?

— Хорошо. — Помолчала. Тяжело, но с усилием тихо, вздохнула. — А ты как?

— Отлично.

Я рада.

Опять неловкая тишина.

НЕ МОЛЧИ!

— Ты что-то хотел?

— Хотел узнать, как ты…

Узнать…. чтобы порадоваться? Или что тебе нужно от меня?

Или повод возненавидеть?

Глубокий вдох.

Глаза выпучила до боли — нет, слезы, не дам вам воли. Не при нем. Только не при нем.

Встала со стула.

Нацепить маску равнодушия, спокойствия, на крайний случай, озабоченности чем-то посторонним.

Ботинки. Мне нужно их вымыть и поставить на батарею. К вечеру протряхнут. Хоть так добраться домой, иначе точно заболею.

Я с задуманным, непринужденным видом подняла свои "чавкалки" и нырнула в соседнюю уборную.

Воду на всю. Дикий водопад из городского крана. Злобный шум. Шум, спаси меня, помоги мне, заглуши мои стоны, души крики! Заглуши его голос. Заглуши боль…

Я аккуратно поставила обувь на край умывальника. Еще глубокий вдох — и, играясь с шальной струей воды, стала смывать с подошвы ботинка грязь. Целые коржи грязи.

— Эшли, я через неделю ЖЕНЮСЬ.

Душу звонко об землю. В дребезги!

Осколки в сердце.

Жизнь из тела вон.

Резкий, дикий спазм сжал всю грудь.

Слезы, слезы, спасительные холодные ручейки сорвались вниз, пытаясь хоть как-то потушить это дикое, жадное, безжалостное пламя.

Я невольно обронила ботинок… он проделал незамысловатый оборот и по-солдатски выпрямился прямиком под струей бурлящей воды.

Секунды тикали.

Вода уже давно наполнила емкость до краев, и теперь шаловливо выскакивала из нее за пределы…

Я умираю. Умираю навсегда.

Это больнее разлуки. Это больнее всего.

Тебе не просто выдернули трубочки искусственного дыхания, но и заодно натянули петлю на шею… и вздернули.