Рука уверенно скользнула мне под рубашку, прокладывая жаркую дорожку по моей спине верх, к шее…

Мурашки по коже.

Сладкий поцелуй в губы.

Властно, страстно подхватив меня себе на руки, он ступил на ощупь к кровати.

И снова жаркий поцелуй в шею.

Его твердый язычок коснулся моей кожи, шаловливо выводя замысловатые фигуры.

Пылая от желания, сходя с ума от ожидания, я откинулась назад, пытаясь вдохнуть, впустить в себя хоть каплю воздуха.

Нельзя…

Его рука вновь скользнула по моей спине, повелевающе прижимая мое тело назад к себе.

Еще мгновение — и аккуратно опустив меня на кровать, лег на меня сверху.

Лицо в лицо. Глаза в глаза. Душа в душу.

Секунда жадного взгляда — и его руки страстно разорвали на мне рубашку.

Грудь. Он прильнул к моим соскам своими сладкими губами, заставляя меня кричать от удовольствия.

Нежные, робкие поцелуи сменяли грубые, властные, а затем — снова ласка и нежность.

Я молила о пощаде. Я молила его дать мне то, что требовало тело. Тело и душа. Чего я так хотела. Чего он сам безумно хотел.

Любви.

На мгновение поднявшись надо мной, его рука скользнула у меня по животу.

Еще мгновение — и я почувствовала его внутри себя.

Дикий, дикий безумный экстаз.

Жадный страстный стон.

Мой, его…

Мы оба сливались друг с другом, утопая, растворяясь в небытии.

Блаженство. Отрешенность.

От постоянного удовольствия отключался разум. Казалось, я возвышалась, я взлетала, теряясь где-то там. В неизвестности. В безумии. В счастье.

Он был для меня сейчас всем: и миром, и богом, и счастьем, и болью.

Я отдавала ему всю себя, без остатка. Навсегда.

Он двигался во мне, доводя меня до полного изнеможения, до истинного, бешеного оргазма, до потери сознания, но мне было этого мало, мало… я все равно жадно впивалась пальцами ему в спину, прижимая его сильнее к себе, прижимая, срастаясь навсегда.

Ведь теперь единственное, чего я боюсь в своей жизни — это отпустить, отпустить Гаспара хоть на мгновение…

Хоть на миг…

Утро. Одинокое утро.

Утро пустоты и горькой правды.

Я была одна. Гаспара нигде не было.

Одна.

Растаяла ночь — растворилась сказка.

А на что я надеялась?

Удивительно, даже при такой очевидности происходящего что-то предательски ныло внутри, пытаясь верить в розовую мечту.

"Женюсь".

Теперь эти слова не были настолько смертельными, как вчера.

Теперь я знаю, что смогу пережить это.

И пусть пройдут прежде года, чем я смогу без слез вспоминать все, что произошло и что произойдет в ближайшие дни.

Виной тому Гаспар? Или отрезвляющее утро?

Не знаю…

Я выбралась наконец-то из постели.

Я не люблю рассматривать чужие вещи, интерьер чужих квартир, домов, но в этот раз было трудно удержаться.

Я и не знала, что Гаспар такой ценитель старины.

Картины эпохи Возрождения, гипсовые статуи девушек в полный рост, гобеленовые ковры, стол из красного дерева ручной работы. Пурпурные бархатные портьеры и те отдавали здесь девятнадцатым веком.

Что же, Гаспар Дерби, как оказалось, я вас совершенно не знаю…

Я забрела на кухню.

Хоть тут вместо печи плита! Спасибо. Но… Она была настолько идеально чистой, нетронутой, какой может быть только новая, никем ни разу неиспользованная плита.

И вместо погреба — холодильник.

Огромный, двухстворчатый холодильник.

Не сдержалась. Распахнула.

Нет, это уже точно неправдоподобно.

Среди такого невероятного количества полочек и отделений в самом низу одиноко лежала коробка конфет.

Что же…

Вывод сам напрашивается. Он здесь не живет.

Это — так, квартирка для "ночевки".

Но едва я сделала такой вывод, как вдруг очередная мысль убила все хорошее. Все то хорошее, что еще тлело во мне, несмотря на холод за окном и одиночество в душе.