— Да, насколько мне известно. Вы думаете, что сюда приходил Ранкорн?

Монк так и застыл на ступеньке.

— С чего бы? Ранкорн убежден, что дело скверное, особенно если тут в самом деле замешан лорд Шелбурн. Он старается держаться от нашего расследования как можно дальше.

— Элементарное любопытство? — На лице Ивэна отразились еще какие-то мысли, но высказать их он не решился.

Возможно, Ранкорн давно установил, что убийца — Шелбурн, и поэтому поручил ему это гибельное дело. Секунду Монк и Ивэн молча смотрели в глаза друг другу и, кажется, думали об одном и том же.

— Я пойду и выясню, — решил Ивэн. Повернулся и сбежал по ступеням.

В течение нескольких минут, пока он отсутствовал, Монк стоял и прикидывал, как избежать прямого обвинения лорда Шелбурна в убийстве брата. Затем мысли его снова обратились к Ранкорну. Как долго шла вражда между ним и Монком? Конечно, старик должен был опасаться стремительно идущего в гору подчиненного, который и моложе, и умнее его самого.

Только моложе и умнее? Нет. Соперник был еще и беспощаден, обуян честолюбием, неразборчив в средствах, а неудачи, возможно, просто сваливал на других.

Если так, то Монк заслужил ненависть Ранкорна. Как и безнадежное дело об убийстве Джосселина Грея.

Он поднял глаза к старому, оклеенному обоями потолку. Там, наверху, располагалась комната, где Грея избили до смерти. Но теперь почему-то на Монка не веяло ужасом при мысли о такой жестокости. Он тревожился по другому поводу. Чего ему ждать от самого себя? Удар по голове, пусть даже самый сильный, не мог в корне изменить взрослого человека. Тогда, наверное, все дело в страхе. Очнувшийся в одиночестве и полной неопределенности, он был вынужден восстанавливать самого себя по крупицам. Из разговоров и чужих суждений он догадывался о своих прошлых поступках, но что заставляло его поступать так, а не иначе — этого он пока понять не мог. Все его прежние эмоции канули в пустоту, зияющую за больничной койкой и физиономией Ранкорна.

Вскоре вернулся Ивэн. Лицо у него было озабоченное.

— Итак, Ранкорн!

Монк не сомневался, что ответ будет утвердительным.

Ивэн покачал головой.

— Нет. Приходили двое. Если верить описанию Гримвейда, то я их не встречал ни разу. Но они заявили, что служат в полиции, и предъявили документы.

— Документы? — повторил Монк. Не было смысла спрашивать, как выглядели эти двое. Он просто не помнил своих коллег.

— Да. — Ивэн был не на шутку встревожен. — Он утверждает, что они предъявили точно такие же бумаги, как и у нас.

— Так они из нашего участка?

— Именно, сэр. — Ивэн наморщил лоб. — Не представляю, кто бы это мог быть. И вообще — зачем Ранкорну посылать других сыщиков? С какой целью?

— Полагаю, имена их неизвестны?

— Боюсь, что Гримвейд просто не обратил внимания на фамилии.

Монк повернулся и пошел вверх по лестнице, обеспокоенный настолько, что это было заметно даже Ивэну. Остановившись перед дверью, вставил взятый у Гримвейда ключ в скважину, открыл. Маленькая прихожая выглядела по-прежнему, и внезапно у Монка возникло неприятное ощущение, что он здесь уже бывал, причем давно — до несчастного случая. А еще он почему-то отчетливо представлял, что произойдет в следующую минуту.

Ивэн следовал за ним. Лицо его было бледно, глаза — мрачны; его угнетала мысль о вмешательстве Ранкорна в их расследование.

Дальше медлить не имело смысла, Монк открыл вторую дверь. У самого его уха шумно вздохнул изумленный Ивэн.

Комната была разгромлена; бумаги из опрокинутого бюро были раскиданы в дальнем углу. Стулья также валялись как попало, один — ножками вверх. Сиденья их, как и обшивку дивана, кто-то вспорол ножом. Все картины были сорваны со стен.

— О боже! — Ивэн был ошеломлен.

— Полагаю, здесь побывали не полицейские, — негромко заметил Монк.

— Но они предъявили документы! — возразил Ивэн. — Гримвейд сам их видел.

— Вы что, никогда не слышали о подделках?

— Фальшивки? — вяло переспросил Ивэн. — Да, думаю, Гримвейд не заметил бы разницы.

— Если умелец, сделавший их, достаточно искусен, то мы бы тоже ее не заметили, — кисло отозвался Монк. Древнее искусство изготовления поддельных свидетельств, писем и счетов достигло в последнее время таких высот, что фальшивки могли ввести в заблуждение кого угодно.

— Но кто это был? — Ивэн оглядел разгромленную комнату. — И что им здесь было нужно?

Монк посмотрел на полки, где раньше красовались безделушки.

— Здесь была серебряная сахарница, — сказал он, указав пальцем на одну из полок. — Поищите на полу под бумагами. — Он медленно обернулся. — На столе лежала пара поделок из нефрита. Две табакерки вон в той нише, одна — с инкрустированной крышкой. И еще посмотрите в серванте, во втором ящике должно быть столовое серебро.

— Какая у вас поразительная память! Я вот даже и не заметил всего этого, — с восхищением произнес Ивэн и, опустившись на колени, принялся ворошить бумаги.