Монк и сам был озадачен. В прошлый раз он вовсе не присматривался к деталям обстановки. Его интересовали только следы борьбы, пятна крови, передвинутая мебель да покривившиеся картины. Он даже вряд ли выдвигал второй ящик серванта. Откуда же он тогда знает, что там должно лежать серебро?

Бывал ли он раньше, до потери памяти, в этой комнате? Или он просто путает ее с какой-то другой, очень похожей? Возможно, ему довелось видеть точно такой же изящный сервант в другом доме. Чьем? Имогены Лэттерли?

Нет, Монк обязан изгнать ее из своих мыслей, сколь бы ни был притягателен ее образ.

Монк заставил себя вернуться к реплике Ивэна о поразительной памяти старшего коллеги.

— Тренировка, — лаконично бросил он, хотя сам не был удовлетворен своим объяснением. — Вы тоже достигнете этого со временем. Если во втором ящике ничего не окажется, проверьте все подряд.

Ивэн подчинился, а Монк начал разбирать груду бумаг и обломков на полу, выискивая деталь, которая помогла бы ему понять, что же здесь все-таки произошло.

— Ничего нет. — Ивэн отошел от серванта и недовольно поджал губы. — Но серебро Грей хранил именно там — в ящике есть гнезда для ножей и вилок. И еще салфетки. Только не много ли хлопот ради кражи столового серебра? Полагаю, воры рассчитывали на большее. Где, вы сказали, был нефрит?

— Там.

Монк шагнул через груду бумаг и подушек к пустой полке — и вновь удивился, откуда ему это известно. Когда он успел все это рассмотреть?

Он наклонился и оглядел пол. Ивэн наблюдал за ним.

— Нет нефрита? — спросил он.

— Нет, тоже забрали. — Монк выпрямился. — Но мне кажется, что обычные воры не стали бы подделывать полицейские удостоверения ради столового серебра, нефритовых безделушек и пары табакерок. — Он вновь огляделся. — А больше они ничего украсть и не могли. Гримвейд тут же поднял бы тревогу, попытайся они вынести картины или что-нибудь из мебели.

— Ну, положим, серебро и нефрит сами по себе достаточно ценное приобретение.

— Не особенно. Скупщики краденого порядком урежут их стоимость. — Монк поглядел на груду обломков и живо представил себе недавний шумный погром. — Вряд ли они стали бы так рисковать, — задумчиво протянул он. — Куда проще потрясти квартиру, которая еще не привлекла к себе внимания полиции. Нет, они искали что-то другое, а серебро и нефрит просто прихватили в качестве награды. Да и какой профессиональный вор оставит после себя такой беспорядок?

— Вы подозреваете Шелбурна? — недоверчиво спросил Ивэн.

Монк и сам не знал, что имеет в виду.

— Понятия не имею, зачем это Шелбурну, — сказал он, озираясь и мысленно восстанавливая в комнате идеальный порядок. — Даже если бы он оставил здесь какую-нибудь свою вещь, нашлось бы множество способов отвести наши обвинения. Он мог забыть ее здесь до убийства или одолжить брату. Наконец, Джосселин мог и сам ее взять. — Монк оглядел потолок с лепниной в виде листьев и стеблей аканта. — Мне с трудом верится, что лорд нанял двоих бандитов и снабдил их поддельными документами, чтобы они перевернули здесь все вверх дном. Нет, Шелбурн тут, скорее всего, ни при чем.

— Тогда кто?

Монк вдруг испугался, ибо случившееся было бессмысленно и шло вразрез со всеми его прежними теориями. Он словно пытался соединить фрагменты из двух разных головоломок. С другой стороны, сюда приходили люди, связанные со взломщиками и изготовителями подложных документов. А стало быть, вся эта история не имеет отношения ни к скандалу в высшем обществе, ни к шантажу.

— Пока не знаю, — ответил он Ивэну, неожиданно для самого себя почувствовав прилив бодрости. — Но к чему гадать? Думаю, нас не выгонят со службы, если мы посетим парочку умельцев, промышляющих фальшивками, опросим осведомителей и тряхнем как следует скупщиков краденого.

Лицо Ивэна прояснилось, и он восхищенно улыбнулся. Похоже, помощник Монка был весьма поверхностно знаком с преступным миром, который еще не утратил в его глазах ореола таинственности. Что ж, краски трущоб покажутся Ивэну мрачноватыми: серый цвет нищеты и черный — застарелой боли и привычного страха. Горький юмор их обитателей напоминает о виселице.

Монк смотрел на мягкие черты лица Ивэна. Ну как ему объяснить? Слова — всего лишь ярлыки, навешанные на привычные вещи. А как подготовить Ивэна к встрече с отбросами человечества, коими кишат Уайтчепел, Сент-Джайлз или Блюгейт-Филдс? Сам Монк в детстве изведал тяготы жизни. Голод, протекающие башмаки, одежда, не спасающая от пронизывающего северо-восточного ветра, мечты о куске хлеба с подливой, озноб и яростная чесотка; потрескавшиеся губы и белые от холода пальцы Бет.

Но были и приятные воспоминания. Уверенность в относительной безопасности и чистота. Чистота во всем. Чистая скатерть, чистая (пусть даже старая) одежда, дочиста выскобленный стол, запах муки и рыбы, насыщенный солью весенний ветер, врывающийся в открытое окно.

Определенно, память понемногу восстанавливалась. Монк мог уже припомнить целые картины из своего детства. По воскресеньям они ходили в церковь. Ему слышались обрывки напевов, торжественно исполняемых людьми, верящими в то, что они поют, и знающими, что поют они хорошо.