В этих словах прозвучали одновременно и благословение, и проклятие.

Четверо мужчин и одна женщина сидели вокруг стола в центре «Меридиан». Даже их личные секретари считали, что они отдыхают от работы: кто был у парикмахера, кто слушал выступление своего ребенка на концерте в детской музыкальной школе, кто наконец решил нанести давно откладываемый визит зубному врачу. Если бы кто-то заглянул в деловые календари этих людей, то увидел бы лишь рутину личных и семейных дел, которыми приходится заниматься даже самым высокопоставленным сотрудникам государственных ведомств. Но кризис вынудил их забыть о тех немногих передышках в насыщенных до предела расписаниях дел. Впрочем, иначе и быть не могло. Программа «Мёбиус» изменила весь мир; если о ней проведают силы зла, это может привести к глобальной катастрофе.

– Пока что рано предполагать, что события будут развиваться по худшему сценарию, – сказала советник президента по вопросам национальной безопасности, строго одетая чернокожая круглолицая женщина с большими, пытливыми глазами.

Шарлотта Энсли впервые с начала кризиса присутствовала на подобном совещании, но ее постоянно держал в курсе происходящего заместитель директора АНБ Сэнфорд Хилдрет.

– Неделю назад я присоединился бы к вашим словам, – заметил Кацуо Ониси, системный программист.

В официальном мире вашингтонской бюрократии такие люди, как председатель Совета национальной безопасности, занимали положение на много порядков выше какого-то вундеркинда-компьютерщика из ЦРУ. Но абсолютная секретность программы «Мёбиус» породила временную, искусственную демократию, демократию спасательной шлюпки. Теперь весомость суждения оценивалась не по занимаемой должности; единственным критерием была убедительность.

– О, какую же запутанную сеть мы сплетем… – начал Сэнфорд Хилдрет, представитель АНБ.

– Избавьте нас от пустых слов, – оборвал его заместитель директора разведывательного управления министерства обороны, кладя на стол пухлые, розовые руки. – Что нам известно? Что слышно об этом человеке?

– Он исчез, – ответил представитель АНБ, потирая высокий лоб. – Казалось, он был у нас в руках, и вдруг совершенно неожиданно мы его потеряли.

– Этого не может быть, – нахмурился человек из РУМО.

– Вы не знаете Джэнсона, – заметил Дерек Коллинз, помощник государственного секретаря и директор Отдела консульских операций.

– Благодарите Бога за мелкие радости, Дерек, – огрызнулся Олбрайт. – Это какой-то вуду, мать его, – знаете, что это такое? Мне о них рассказывала моя бабушка. Что-то вроде глиняной куклы, в которую вселяется злой дух, и она превращается в чудовище. Современная вариация истории Франкенштейна. Вы его породили, а сейчас он собирается вас погубить.

– Вуду, – повторил Коллинз. – Очень любопытно. Мы действительно имеем дело с вуду, но нам хорошо известно, что это не Джэнсон.

Возбужденные разведчики умолкли.

– С искренним уважением напоминаю, – заметил Сэнди Хилдрет, – что мы должны в первую очередь решить основной вопрос. Угрожает ли программе «Мёбиус» опасность разглашения? Станет ли Джэнсон причиной этого разглашения?

– И как мы могли допустить подобное? – шумно вздохнул Олбрайт.

– История стара как мир, – заметила советник по вопросам национальной безопасности. – Нам казалось, за нами только начинают ухаживать, а нас уже потащили в постель. – Ее карие глаза оглядели лица собравшихся. – Быть может, мы что-то упускаем – давайте-ка еще раз просмотрим личное дело этого Джэнсона. – Она повернулась к помощнику государственного секретаря. – Только самое главное.

– Пол Элайя Джэнсон, – начал Коллинз, пряча глаза за черными пластмассовыми стеклами очков. – Вырос в Норфолке, штат Коннектикут, учился в школе Кент. Его мать – урожденная Анна Клима – эмигрантка из бывшей Чехословакии. У себя на родине была переводчицей художественной литературы, чересчур сблизилась с писателями-диссидентами, выехала в гости к родственнику в Нью-Хейвен и не вернулась. Писала стихи на чешском и английском, несколько раз публиковалась в «Нью-Йоркере». Алек Джэнсон занимался страхованием, незадолго перед смертью стал первым вице-президентом группы компаний «Далки». В 1969 году Пол бросает перед самым выпуском университет штата Мичиган и идет добровольцем в морскую пехоту. Вскоре проявляет свои способности к тактическому мышлению и боевым искусствам и переводится в «Морские львы», став самым молодым солдатом, прошедшим специальную подготовку «львов». Назначается в контрразведывательную службу. Кривая овладения навыками взмывает вверх словно ракета.

– Подождите минуту, – остановил его человек из РУМО. – Такое тепличное растение – с чего это он подался в «грязную дюжину»? Тут какая-то неувязка психологического плана.

– Вся жизнь Джэнсона – сплошная «неувязка психологического плана», – резко возразил Дерек Коллинз. – Вы действительно хотите ознакомиться с заключением мозговедов? Быть может, Джэнсон восстал против своего отца – они плохо ладили друг с другом. Быть может, он наслушался рассказов о своем дяде-чехе, герое Сопротивления, партизанившем в лесах и оврагах под Сумавой, на счету которого десятки убитых нацистов. Впрочем, и папашу его нельзя назвать неженкой. Во время Второй мировой войны старый Алек сам служил рядовым в Semper Fi [32] перед тем, как заняться страхованием. Скажем так: у Пола это было в крови. К тому же вы знаете это высказывание: победа в битве при Ватерлоо была одержана на игровых площадках школы Итона. Или вы это тоже считаете «неувязкой психологического плана», Дуг?