Аналитик РУМО смущенно покраснел.

– Я просто пытаюсь понять, кто такой этот Джэнсон, что смог ускользнуть из тщательно расставленной, полномасштабной засады ЦРУ, словно человек-невидимка?

– На самом деле мы были предупреждены в самый последний момент – всю операцию пришлось готовить в спешке. У наших ребят были считаные минуты на то, чтобы собраться, – заявил Клейтон Аккерли, представитель оперативного отдела ЦРУ. У него были редеющие рыжие волосы, водянистые глаза и бледнеющий загар. – Не сомневаюсь, в сложившейся обстановке они сделали все возможное.

– У нас нет времени на взаимные упреки, – резко заметила Шарлотта Энсли, оглядев собравшихся поверх очков, словно строгая учительница своих учеников. – Только не сейчас. Продолжайте, Дерек. Я до сих пор ничего не поняла.

– Служил в четвертом отряде «Морских львов», за выполнение первого же боевого задания получил треклятый Военно-морской крест.

Взгляд Коллинза упал на желтоватую страничку из папки, и он начал читать вслух:

– И подобных отзывов десятки. Не успела закончиться одна операция, этого парня бросали в другую; он постоянно принимал участие в боевых действиях – и ни одной осечки. Затем последовал большой перерыв. Нелегко восстановить доброе имя, побывав в плену. Джэнсон попал в руки вьетконговцев в конце 1972 года. Провел в лагере для военнопленных восемнадцать месяцев, в невыносимых условиях.

– Вы не могли бы уточнить? – спросила Шарлотта Энсли.

– Его постоянно подвергали пыткам. Мучили голодом. Часть времени его держали в клетке – не в камере, а как птицу в настоящей клетке высотой пять футов, шириной фута четыре. Когда мы его нашли, Джэнсон весил восемьдесят три фунта. Он настолько исхудал, что однажды с него свалились кандалы. Предпринял три попытки побега. Последняя оказалась удачной.

– Разве подобное обращение с пленными было обычным делом?

– Нет, – подтвердил помощник госсекретаря. – Но постоянные упорные и изощренные попытки бегства также встречались крайне редко. Вьетнамцам было известно, что Джэнсон служил в контрразведке, поэтому они старались выколотить из него все, что он знает. И приходили в бешенство, не добившись никаких результатов. Ему повезло, что он остался жив. Чертовски повезло.

– Но очень не повезло, когда он попал в плен, – заметила советник по вопросам национальной безопасности.

– Вот тут как раз начинается самое запутанное. Джэнсон был уверен, что его предали. Якобы вьетконговцы заранее получили информацию о нем, и он попал в засаду.

– Его предали? Но кто? – резко спросила Энсли.

– Его непосредственный командир.

– Чей восторг по поводу своего любимого протеже, похоже, немного поостыл.

Достав из папки последнюю страничку, озаглавленную «Замечания к служебной характеристике офицера», она прочитала вслух:

Хотя личные профессиональные качества лейт. Джэнсона остаются впечатляющими, в последнее время он все чаще сталкивается с проблемами в умении заставлять подчиненных повиноваться: как на учебных занятиях, так и в боевой обстановке ему не удается добиться от них полной самоотдачи, при этом он прощает им различные упущения. Складывается впечатление, что его больше беспокоит благополучие своих людей, а не их способность выполнять поставленные боевые задачи. Его забота о своих подчиненных не позволяет ему сосредоточиться на более широких проблемах, стоящих перед нашей армией, что мешает выполнять приказы своих командиров.

– Тут между строк сквозит нечто большее, – заметил Коллинз. – Взаимное охлаждение было неизбежным.

– Почему?

– Похоже, Джэнсон угрожал, что обратится к вышестоящему начальству, обвинив своего командира в военных преступлениях.

– Прошу прощения, я должна тщательно в этом разобраться. Что случилось? У солдата-вундеркинда произошел психологический надрыв?

– Нет. Подозрения Джэнсона оказались справедливыми. Вернувшись к своим и поправив свое здоровье, он поднял большой шум – разумеется, в рамках своего ведомства. Он приложил все силы к тому, чтобы его непосредственный начальник предстал перед судом военного трибунала.

– И он добился своего?

Повернувшись к Энсли, помощник госсекретаря пристально посмотрел ей в лицо.

– Вы хотите сказать, что ничего не знаете об этом?

– Давайте отбросим ненужную словесную шелуху, – ответила круглолицая негритянка. – Если у вас есть что сказать, говорите.

– Вам не известно, кто был непосредственным командиром Джэнсона?

Энсли покачала головой, внимательно следя за ним.

– Некто по имени Алан Демарест, – ответил помощник госсекретаря. – Или будет лучше, если я скажу лейтенант-коммандер Демарест.