— Да, я тоже так считаю, — сказал «тупамаро». — По крайней мере, они наделали столько шума, что к ним просто обязаны теперь прислушаться.

— Что верно, то верно. Вы правильно сказали: они просто хотели высказаться, но их никто и слушать не стал. Поэтому они и прибегли к насилию.

— Вы видели фильм «Забриски-пойнт»? — «Тупамаро» имел в виду фильм Микеланджело Антониони о бунтующей молодежи в калифорнийской Долине смерти.

— Нет. Я не был в кино уже целую вечность… В последий раз я видел, если не ошибаюсь, «Смешную девчонку». Но это было давно.

— Неплохой фильм.

— Прекрасный фильм, — искренне согласился Митрионе.

— Да, неплохой, — повторил «тупамаро» без всякого энтузиазма.

— А о чем этот «Забриски-пойнт»?

— О насилии в Штатах.

— В самом деле?

— Да.

— Интересно, — сказал Митрионе.

— Там это показано впечатляюще.

— Может быть. Что касается меня лично, то я предпочитаю коротать вечера в кругу семьи, с детьми. Я редко выхожу из дому вечером. Бывает, иногда приходится пойти на вечеринку или коктейль. А так — в основном сижу дома.

«Тупамаро» опять улыбпулся — на этот раз сочувственно.

— Большую часть своего времени я провожу дома, с семьей.

— А дипломатической работы много?

— Нет, не очень.

— Вы встречались с президентом?

— С президентом? Каким? Уругвая?

— Да.

— Нет, не встречался.

— А жаль. Интересный тип. — «Тупамаро» презрительно улыбнулся, всем своим видом показывая, что президент Пачеко — глубоко ненавистный ему человек.

— Не имел удовольствия.

— Удовольствия? Как бы мне самому хотелось с ним встретиться! При тех же обстоятельствах, что и с вами. Лично к нему я особого отвращения не испытываю, нет. Но мне очень не нравится то, что он делает… С вами приятно разговаривать. Я хочу сказать, вас голыми руками не возьмешь. Вы избрали правильную тактику. С нами так и нужно себя вести. Вы понимаете, что находитесь у нас в руках и сделать уже ничего не можете, поэтому…

— Я целиком в вашей власти. — сказал Митрионе таким тоном, словно хотел сказать: «Я целиком к вашим услугам». — В самом деле. И я это прекрасно понимаю.

— Ну это не совсем так. Я не могу найти подходящего английского слова, но постараюсь вам объяснить… Я бы не сказал, что вы целиком в нашей власти. Многое зависит от вашего правительства и от давления, которое оно окажет на наше правительство. Но… вы знаете, кто сидит в соседней комнате? — Он имел в виду Диаса Гомиде. — Он шумит больше, чем вы.

— Единственное, о чем я сейчас жалею, — сказал Митрионе, — это то, что в данной ситуации страдает так много невинных людей. — Его голос стал решительным и полным негодования. — Я имею в виду жену и детей. Они-то как раз и не должны страдать.

— У меня… у меня тоже есть жена и дети, — ответил «тупамаро». Он стал говорить сбивчиво, и от этого казался еще моложе. — Но разница между нами в том, что вы делаете свое дело за деньги, а я — нет. Вы сами в этом признались. Вы сами выбрали себе работу, а ваше правительство — политический курс. Вы находитесь на службе у своего правительства и поэтому действуете согласно его предписаниям.

— Ну и что? — сказал Митрионе.

— Мне тоже их жаль — вашу жену и детей. Но мне жаль также и семьи моих товарищей, которые находятся в тюрьме и которых пытают и убивают.

— В этом вы правы, — сказал Митрионе.

— Как много еще людей страдает на свете! И сколько среди них невинных! Вы, например, знаете, что каждый год в Латинской Америке от голода умирает около миллиона детей в возрасте до пяти лет?

— От голода?

— Да, сэр! Разве так надо контролировать рождаемость?

— Нет, конечно.

— А что вы думаете о других повстанческих движениях? Ведь все они действуют по-разному.

— Каждое движение должно, видимо, действовать, исходя из конкретных условий. Действовать как можно более эффективно. Судя по тому, что я читал о «тупамарос», они… они чуть лучше других, потому что убивают лишь тогда, когда по-другому нельзя. Другие же, как мне кажется, сначала стреляют, а потом уже задают вопросы.

— Вот как получается, — сказал «тупамаро», улыбнувшись. — Я тоже думаю примерно так же. Здесь другие условия. У Уругвая совсем иная история. Не такая, как у других стран.

— Я в этом не сомневаюсь.

— В Бразилии, например, насилие распространено больше, чем в Уругвае. Или в Боливии, Гватемале.

— Там оно обычное явление, вы это хотите сказать? (Вскоре после этого писатель Хосе Иглесиас посетил Рио, чтобы взять несколько интервью для журнальной статьи. Один бразилец, хорошо знавший свою историю, сказал ему: «Не знаю, известно ли вам, но все эти пытки, смертные приговоры за подрывную деятельность, террористические акты подпольных групп — все это когда-то было чуждо нашей стране. Да, у нас часто происходили перевороты, но они никогда не были связаны с насилием».)