— Скорее! — шикнула она, лишь теперь нарушая молчание. — Рядом технический туннель.

Коридор был узкий — двум взрослым разойтись в нем оказалось бы проблематично. К счастью, навстречу нам никто не спешил, а судя по ровному наносу засохшей грязи на каменном полу, здесь со времени последнего затопления вообще ни души не было. Крысы не в счет.

Метров через двадцать коридор сворачивал перпендикулярно влево, и мне пришлось притормозить: за углы в подземельях принято сначала заглядывать, а потом выходить. Те, кто этого правила не придерживается, долго не живут.

Только я собрался высунуться, чтобы проверить, свободен ли путь, как плита под ногами дрогнула. Через мгновение басовито ухнуло, и по коридору разнесся скрежещущий звук.

— Дырища в сточнике здоровая. — Вакса оглянулся, стараясь рассмотреть хоть что-то через плечо Евы. — Если ухает монструоз, который ее продрал, — это круто. Не успеешь оглянуться, как он тут как здесь.

— Услышал, — констатировала Ева. — Здесь не пролезет, но если вздумает догнать — догонит. Разворотит стенку чуть подальше, там она тонкая.

В мозгу зародилась догадка, которая мне очень не понравилась. Я знал только одну разновидность мутантов такого размера, но всегда считал россказни про них враками адептов культа Космоса или байками кайфующих грибошников.

— Роль? — шепотом спросил я у Евы.

— Да, — подтвердила она. — Роли чутко реагируют на человеческую речь. Остальные шумы им побоку.

— Но мы же молчали, — удивился Вакса, поправляя маску.

— Значит, неправильно молчали.

— Как так?

— Говорят, они мысли иногда слышат. Вроде бы если это не просто размазанные смысловые потоки, а в те моменты, когда человек что-то проговаривает про себя почти как вслух. — Ева улыбнулась. — Кто-то из нас думает слишком громко.

Вакса наморщил лоб и выдал:

— Точно не я. Слушайте, а вот бы на этого роля хоть глазком…

— Я те дам «глазком», — тут же оборвал я пацана. — Пошли-ка отсюда, пока целы.

Вакса скривился и показал язык в знак протеста, но спорить не стал. Я приставным шагом выскользнул из-за угла и, держа пистолет в вытянутых руках, двинулся по коридору. Чтобы не споткнуться о мусор, приходилось то и дело поглядывать вниз.

Возле следующего поворота на проходе темнел завал из полуразложившихся крысиных тушек, грязных тряпок, обгорелой фанеры, битых бутылок — все-таки первое впечатление о заброшенности хода оказалось ошибочным: кто-то здесь бывал. Куча гнилья возвышалась на добрый метр, и от нее наверняка сурово смердело. Надеюсь, Ева все-таки надела респиратор.

Подняв с пола ржавый обломок трубы, я брезгливо сдвинул основную массу неаппетитной кучи к стене и прыгнул через остатки на другую сторону. Носок ботинка попал между плитами, и, запнувшись, я стал падать. Боль пронзительно стрельнула между ребер, но берц в последний момент все же удалось выдернуть из щели. Пробежав по инерции несколько шагов, я остановился. Равновесие удалось сохранить.

Ева, потеснив Ваксу, перепрыгнула через отбросы и, встряхивая затухающим фонариком, подошла ко мне. Внимательно оглядела с головы до ног. Провела пальцем по шее, подцепила цепочку и, ловко щелкнув застежкой, сдернула ее.

— Э, ты чего делаешь? — напрягся я.

— Жетон нужно выбросить, — сказала она. Сняла паспортную бляху с тисненым гербом Города и вернула мне цепочку, на которой остался лишь ключ от дома. — Иначе всех на заставе запалишь.

Я мысленно окрестил себя идиотом. Надо же, чуть не лопухнулся, как ребенок. Переговорщик тоже мне нашелся, профессионал. Залез в глубь Безымянки и решил гордо посверкать жетоном перед озверевшими от вторжения дикими. Расстреляли бы на месте как мэрга вонючего или в рабство на Кировскую продали, и прервался бы мой путь, не успев начаться.

Ева хотела было выкинуть жетон в кучу гнили, но мои пальцы машинально перехватили ее запястье.

— Я сам.

Она пожала плечами и отдала мне железяку, много лет служившую пропуском через большинство кордонов, границ и бюрократических преград. Возможно, я был неплохим переговорщиком, но какой теперь от этого прок? Время слов закончилось.

И все же выбрасывать жетон в зловонную кучу не хотелось — даже кусок металла иногда достоин большего. Повертев бляху, я размахнулся и запустил ее за спину Ваксе, подальше в коридор — туда, куда вряд ли вернусь.

Жетон звякнул несколько раз и затих. Быть может, кому-то повезет найти этот осколок дипломатического прошлого. Пусть пользуется, мне не жалко.

Я развернулся и пошел дальше, с удовольствием ощущая в руке тяжесть «Стечкина». Пистолет в тот момент показался мне вполне надежным аргументом для будущих споров: уж всяко свинец будет весомее витиеватых фраз. Захотелось найти кого-нибудь и разрядить в него обойму — и чтобы отдача жестко толкала в ладонь, и чтоб пахло пороховой гарью, и чтоб гильзы весело звенели у ног…